Ведьма! Не должна любить.

Глава 17. Исцеление разбитого сердца.

Я брела по бесконечному коридору, почти не касаясь стопами ворсистого ковра, — бесшумная тень, сокрушенная собственной гордостью. В своей комнате я рухнула на кровать, даже не снимая платья; тяжелые складки шелка обвили ноги, словно путы. Я зарылась с головой под пуховое одеяло, стараясь спрятаться от ледяного эха его слов, которые всё еще вибрировали в ушах.

​Почему всё рухнуло именно тогда, когда мы коснулись истины? Ещё мгновение назад мир казался хрупким, но идеальным: его тяжелый взгляд, мимолетные прикосновения, пахнущие грозой и старым пергаментом... Воспоминания обжигали, как свежие раны: тепло его ладоней на моей талии, обжигающее дыхание у самого уха и этот безумный, синхронный ритм двух сердец, запертых в клетках долга.

​Но затем эта дрожь... Проклятая дрожь, которую он принял за страх. Откуда она взялась? Была ли это интуиция, предупреждавшая о бездне? Или мой внутренний голос тщетно пытался перекричать магию, которую я так безрассудно впустила в свою душу?

​Его слова — как удары хлыста по обнаженным нервам: «Убедись, что ты действительно этого хочешь». Как будто я пришла к нему ради забавы! Как будто каждый мой вздох в этом доме не был посвящен ему. Я уткнулась лицом в подушку, пытаясь заглушить рыдания, которые рвали грудь. Его сарказм, эта внезапная ледяная стена — всё слилось в одну жгучую, пульсирующую боль. Дариан всегда был резким, он выжигал слабость в себе и окружающих, но сегодня его меч пронзил меня насквозь.

​К утру тело ломило так, будто по нему проехалась тяжелая карета. Голова казалась чугунной чашей, наполненной свинцом, а в горле поселился колючий кустарник. Когда я с трудом разомкнула веки, комната плыла в мутном мареве: солнечные лучи казались острыми иглами, пронзающими зрачки.

​— Кто-нибудь… — прохрипела я, но голос сорвался на жалкий свист.

​Леди Элис появилась в дверях мгновенно, словно соткалась из утреннего тумана. В её движениях не было суеты — лишь тихая, сосредоточенная тревога.

​— Боже мой, дитя! — её ладонь, пахнущая мятой и мелиссой, легла на мой лоб. — Ты вся горишь! И эти тёмные круги… ты похожа на призрака.

​— Я… я просто не спала, — выдавила я, чувствуя, как подушки под головой становятся невыносимо горячими.

​— Это больше, чем бессонница, Алиса, — она налила из хрустального графина густой травяной отвар, от которого по комнате поплыл терпкий, лесной аромат. — У тебя лихорадка, и природа её коварна.

​— Что со мной? — я сделала глоток, чувствуя, как жидкость обжигает саднящее горло.

​— Магия эмоций, — прошептала леди Элис, присаживаясь на край кровати. — Твоя душа вчера была настолько истерзана, что магический резерв не выдержал. Твои чувства выплеснулись в физический мир, превратившись в яд для собственного тела. Это бывает, когда любовь и боль достигают критической точки кипения. Твоя лихорадка — это крик твоей силы.

​Дверь распахнулась, и в комнату вошел Дариан. От его вчерашней холодности не осталось и следа: сюртук помят, глаза воспалены от бессонницы, а в движениях — скрытая, вибрирующая тревога.

​— Её магия достигла пика, Дариан, — строго произнесла леди Элис, глядя на сына. — Только твоя сила способна усмирить этот шторм. Ваша связь… она глубже, чем вы оба готовы признать.

​Дариан приблизился к кровати. Его взгляд скользнул по моему лицу, и я увидела в его глазах отражение собственного страха.

​— Алиса… посмотри на меня. Ты слышишь?

​Я кивнула, проваливаясь в глубину его серых глаз, где теперь бушевала искренняя забота. Леди Элис бесшумно вышла, плотно закрыв дверь, и в комнате воцарилась тяжелая, заряженная электричеством тишина.

​— Есть только один способ забрать этот жар, — голос Дариана стал низким, почти интимным. — Мама права. Мне нужно… лечь рядом. Телесный контакт — единственный проводник, способный вытянуть излишки твоей магии.

​Он осторожно опустился на постель рядом со мной. Я почувствовала, как матрас прогнулся под его весом. Дариан притянул меня к себе, и я замерла, когда его руки сомкнулись на моей талии. Его тело было прохладным и крепким, как скала, о которую разбиваются волны.

​— Доверься мне, — шепнул он мне в макушку.

​Я закрыла глаза, и мир перестал существовать. Остался только его запах — кожа, табак и магия горного льда. Его ладони, горячие от внутреннего напряжения, плотно прижались к моей спине. Я чувствовала, как наши магические потоки, до этого дикие и разрозненные, начали медленно сплетаться, словно две реки, впадающие в один каньон.

​Это было пьянящее, почти болезненное ощущение. Часть моей боли, моей огненной лихорадки начала медленно перетекать в него. Я ощущала его внутреннее содрогание — он принимал мой удар на себя. Его сердце билось прямо под моей щекой: тук-тук, тук-тук… ровно и мощно. Жар постепенно уходил, сменяясь блаженной прохладой и глубоким, целительным покоем.

​Его волосы щекотали мне лицо, а дыхание становилось всё ровнее. В этот момент, в коконе из одеял и магических искр, я поняла: он не просто спасает меня. Он отдает часть своей души, чтобы я могла дышать.

​Когда я окончательно пришла в себя, солнце уже стояло высоко. Дариана рядом не было, только примятая подушка и едва уловимый аромат его одеколона напоминали о ночном таинстве.

​Я услышала его голос за дверью — резкий, деловой, но с примесью той самой тяжести, которую он так старательно скрывал.

​— Мама, я должен немедленно вернуться в Академию, — говорил он, и я буквально видела, как он нервно поправляет манжеты или крутит в руках дорожную шляпу. — Там скопились дела, отчеты… я не могу дольше отсутствовать.

​— Ты бежишь, Дариан, — мягко, но прямо ответила леди Элис. — Опять.

​— Я не бегу. Я защищаю её. Она заслуживает жизни без этого магического хаоса, который я приношу с собой. Как только всё уладится, я… я пришлю за ней карету.

​Я слушала, и сердце снова сжималось, но на этот раз не от магии, а от простого человеческого понимания. Он уезжал, потому что боялся той близости, которая спасла мне жизнь ночью.