Ведьма! Не должна любить.

Глава 18. Разговор в кладовой: Дрожь и древние тайны.

Дариан.

Постепенно лихорадочный ритм дыхания Алисы выровнялся, став глубоким и безмятежным. Тот ядовитый, сухой жар, что ещё час назад иссушал её кожу, начал отступать, сменяясь мягкой, уютной теплотой — словно остывающий после полуденного зноя берег. Я физически ощущал, как её магия, до этого метавшаяся в её жилах разъярённым штормом, наконец укрощена и скована моими собственными потоками. Это было похоже на то, как если бы разбушевавшееся, свинцовое море внезапно превратилось в тихую лагуну, отражающую звёзды.

​Её голова, отяжелевшая от забытья, всё ещё доверчиво покоилась на моем плече. Я замер, боясь шелохнуться, наблюдая, как под тонкими, почти прозрачными веками трепещут ресницы — первые признаки возвращающегося сознания. Я крепче прижал её к себе, чувствуя хрупкость её тела под слоями одеял, и мысленно, как священную клятву, повторил себе: «Я буду здесь. В тот самый миг, когда тени окончательно рассеются, я буду первым, кого ты увидишь».

​Прошло томительных десять минут, прежде чем она открыла глаза. Её взгляд поначалу был блуждающим и затуманенным, словно она всё ещё пыталась выплыть из вязкого киселя сновидений, но затем её зрачки сузились, фокусируясь на моём лице.

​— Дариан?.. — её голос, обычно чистый и звонкий, сейчас звучал хрипло, надтреснуто, как шелест сухой листвы.

​— Я здесь, — ответил я, не узнавая собственного голоса — настолько он был тихим и лишенным привычной ректорской стали. Мои пальцы почти неосознанно перебирали её спутанные волосы, стараясь не задеть пылающий лоб. — Всё будет хорошо. Теперь — точно будет.

​Она слабо, едва заметно улыбнулась уголками губ, но в глубине её серых глаз, где ещё теплились остатки магической дымки, мелькнуло беспокойство.

​— Что… что произошло? Почему я чувствую себя так, будто меня пропустили через алхимический пресс?

​— У тебя был магический кризис, Алиса. Эмоциональный резонанс, который твоё тело не смогло переварить. Мама сказала… — я запнулся, чувствуя, как краска приливает к скулам, — что единственный способ стабилизировать твой резерв — это забрать излишки через прямой контакт.

​— Ты… ты сделал это? — она попыталась приподняться на локтях, её пальцы судорожно вцепились в мои рукава.

​— Тише, — я мягко, но настойчиво уложил её обратно на подушки, поправляя сбившееся одеяло. — Всё уже позади. Весь этот хаос теперь во мне. Ты в безопасности, в стенах этого дома и под моим присмотром.

​Она снова закрыла глаза, тяжело дыша и собираясь с силами. Бледность её лица была пугающей, почти мраморной.

​— Я чувствую… странную пустоту, — призналась она. — Словно я стала легче воздуха. Слабее… но при этом так спокойно, как никогда прежде.

​— Это естественная реакция на магическую декомпрессию, — я продолжал мерно гладить её по волосам, успокаивая не только её, но и собственные разбушевавшиеся нервы. — Мама предупреждала, что тебе потребуется долгий отдых и тишина. Никаких формул, никаких экспериментов.

​— Спасибо, — прошептала она, на мгновение сжав мою ладонь своей — всё ещё слабой, но уже не обжигающей. — Спасибо, что не оставил меня там… в темноте.

​Я улыбнулся ей — искренне, без тени привычной маски, ощущая, как внутри, в самом центре груди, разливается густое, щемящее тепло.

​— Всегда пожалуйста, — ответил я. — Я всегда буду рядом, Алиса. Даже если ты сама этого не захочешь, я буду твоим якорем.

​Оставив Алису в глубоком, теперь уже естественном сне, я отправился на поиски матери. Я нашёл её в её любимом убежище — небольшой уютной комнате, которая служила одновременно и кухней, и лабораторией травницы. Воздух здесь был пропитан запахами сушеного чабреца, горькой полыни и свежего воска. Леди Элис возилась у медного котла с каким-то дымящимся отваром, но, едва услышав мои шаги по скрипучим половицам, тут же отложила серебряную ложку.

​— Ну что, милорд Дариан? — она обернулась, и её проницательный взгляд мгновенно просканировал моё состояние.

​— Она пришла в себя, — я тяжело опустился на старый дубовый стул с резной спинкой. — Жар спал, сознание ясное. Но она очень слаба.

​— Это ожидаемо, — кивнула мама, наливая мне в глиняную кружку чего-то ароматного и горячего. — А как вы сами, сын мой? После такой… интимной процедуры поглощения чужой нестабильной силы?

​— Опустошён, — признался я, обхватывая кружку ладонями, чтобы унять легкую дрожь в пальцах. — В голове гудит, а под кожей словно тысячи иголок. Но это пройдет, верно?

​— О да, — она присела напротив, и мягкий свет лампы подчеркнул морщинки в уголках её мудрых глаз. — Твоя магия восстановится быстрее, чем ты думаешь. Расскажи мне… что ты чувствовал в тот момент, когда ваши потоки соприкоснулись?

​Я прикрыл глаза, заново переживая те минуты:

— Это было… пугающе и прекрасно одновременно. Сначала — яростное сопротивление, словно я пытался голыми руками удержать молнию. А потом — тишина. Полное слияние. Я чувствовал её страхи, её тоску, её стремление к знаниям… Всё это стало частью меня.

​— Вы всё сделали правильно, — мама накрыла мою руку своей — тёплой и сухой. — Твоя врождённая магия, которую ты так долго держал в узде, оказалась гораздо пластичнее и сильнее, чем я предполагала. Ты не просто забрал излишки — ты гармонизировал её структуру.

​— А что будет с ней? — я посмотрел матери в глаза, ища в них правду без прикрас. — Она теперь навсегда изменится?

​— Она ослаблена, — спокойно ответила мама. — Резерву нужно время, чтобы наполниться заново, уже без того эмоционального мусора, который его отравлял. Ей нужны покой, крепкий бульон и, что важнее всего, твоё присутствие. Ваша магия теперь связана тончайшей, невидимой нитью. Ты стал для неё своего рода магическим камертоном.

​— Я сделаю всё, что потребуется, — твердо сказал я, чувствуя, как внутри просыпается дремавшая доселе решимость.

​— Я знаю, Дариан, — она вздохнула, глядя на танцующее пламя свечи. — Но помни: магия Алисы теперь станет другой. Она станет более уравновешенной, глубокой, но ей потребуется наставник, чтобы приручить эту новую мощь. И этим наставником можешь быть только ты.