Ведьма! Не должна любить.

Глава 19. Ледяной душ.

Алиса

Я открыла глаза, и первым, что я ощутила, была оглушительная, почти стерильная тишина комнаты. Солнечный свет, пробивающийся сквозь неплотно задернутые шторы, дробился на тысячи золотистых пылинок, танцующих в воздухе, который пах лавандой и едва уловимым озоном — остатками магического шторма.

​Последнее, что хранило мое сознание, — это удушающий жар той ночи и Дариан, чье присутствие было моим единственным якорем. Теперь же его сторона постели была пуста, и это отсутствие отозвалось в груди резким, почти физическим спазмом. Однако, попытавшись подняться, я замерла: глубоко в солнечном сплетении, там, где раньше была лишь пустота, теперь пульсировало странное, живое тепло.

​Это не было просто воспоминание. Это была связь. Серебряная нить, натянутая между нашими душами. Я закрыла глаза и вдруг отчетливо, словно наяву, ощутила его состояние: колючую тревогу, горечь недосказанности и... облегчение.

​— Дариан? — позвала я мысленно, боясь, что это лишь плод моей лихорадки.

​Ответ пришел мгновенно. Его голос зазвучал в моем сознании не как звук, а как глубокая вибрация, от которой по коже пробежали мурашки:

— Алиса. Ты проснулась. Слава небесам.

​Его беспокойство затопило меня, как приливная волна. Я чувствовала, как он там, где-то в глубине особняка, сорвался с места, но я мягко коснулась этой невидимой нити:

— Не торопитесь, ректор. Я слаба, но... я чувствую нас. Это пугает и восхищает одновременно.

​— Это последствия стабилизации, — его тон стал суше, но я чувствовала, как он борется с желанием бросить всё и прибежать. — Наши магические контуры временно синхронизированы. Наберись сил, Алиса. Скоро за тобой прибудет экипаж.

​Спустя три дня, проведенных в туманном ожидании, я оказалась на пороге Академии. Карета, пахнущая кожей и старой магией, высадила меня у главных ворот. Академия встретила меня не привычной серостью гранита, а настоящим триумфом обновления.

Величественные стены были очищены от вековой копоти; камни теперь сияли кремовым цветом в лучах полуденного солнца.

Окна были украшены гирляндами из свежих белых лилий и плюща, а над входом развевались знамена факультетов из тяжелого бархата.

Воздух был пропитан запахом свежего воска, цветочной пыльцы и той особой «академической» свежести, которая предвещает начало нового этапа.

​У ворот я заметила Сару. Она стояла рядом с мужчиной, который выглядел так, словно сошел с парадного портрета в галерее героев. Это был её отец — человек, высеченный из махагона и старых денег. Его камзол из темно-зеленого сукна был подогнан идеально, а серебряная рукоять трости поблескивала на солнце. В его осанке читалась непоколебимая уверенность аристократа, привыкшего, что мир вращается по его приказу.

​— О, Алиса! Ты вернулась! — Сара подбежала ко мне, её глаза сияли, но в них читалось и скрытое любопытство.

​Я вежливо кивнула её отцу. Он удостоил меня коротким, оценивающим взглядом — холодным и отстраненным, как у античной статуи.

— Приветствую, юная леди, — произнес он баритоном, в котором слышался звон золотых монет.

​— Папа сегодня немного... в делах, — прошептала Сара, увлекая меня внутрь. Она покосилась на мой чемодан. — Погоди, ты вышла из кареты ректора? С багажом? Разве ты не должна была приехать обычным рейсом?

​— Я просила ректора позволить мне поработать в библиотеке во время ремонта, — соврала я, чувствуя, как краснеют кончики ушей. — А потом заезжала за новой формой.

​Сара прищурилась, её взгляд стал подозрительным, но она не успела задать следующий вопрос.

​Внезапно на мое плечо легла тяжелая, властная ладонь. Тепло этого прикосновения было мне слишком знакомо — оно отозвалось той самой нитью в груди. Я обернулась, ожидая увидеть в глазах Дариана ту нежность, что была в особняке, но встретила... арктический лед.

​— Студентка Алиса, — его голос был подобен удару клинка по наковальне. — Немедленно пройдите в мой кабинет. У меня возникли вопросы к вашему отчету по летней практике.

​Сара испуганно отступила, а я, едва дыша от неожиданности и обиды, последовала за ним. Мы шли по гулким коридорам, и каждый шаг Дариана отдавался в моем сердце глухим ударом. Та близость, что связывала нас в особняке, сейчас казалась галлюцинацией.

​Дверь кабинета захлопнулась с тяжелым щелчком. Здесь царил полумрак, пахло старыми книгами и разочарованием. Дариан обернулся, его лицо было бледным и неподвижным, как маска.

​— Нам нужно расставить точки, — отчеканил он, становясь за свой массивный стол, который теперь казался баррикадой. — Всё, что произошло в особняке — магический резонанс, лихорадка, наша... «связь» — это была исключительная ситуация. Ошибка системы.

​— Ошибка? — я почувствовала, как к горлу подкатывает ком. — Вы называете спасение моей жизни и то, что мы чувствовали, ошибкой?

​— Я называю это профессиональной необходимостью, — он ударил ладонью по столу, и чернильница дрогнула. — Забудь об этом. С этого момента я — твой ректор, а ты — моя студентка. Между нами нет никаких нитей, кроме академических.

​Я смотрела на него, и слезы, которые я так старалась сдержать, обожгли глаза. В его взгляде на секунду промелькнула тень той самой боли, что я чувствовала через связь, но он тут же задавил её, превратившись в бездушную статую.

​— Я не могу дать тебе то, что ты ищешь, Алиса. И я не позволю тебе разрушить свое будущее из-за минутной слабости наставника. Уходи.

​Дверь распахнулась — вошел профессор Ксавье, весело насвистывая под нос.

— Дариан, коллега, занятие через пять минут! О, студентка Алиса? Вы уже здесь?

​Я не ответила. Смахнув слезу, я пулей вылетела из кабинета, чувствуя, как внутри что-то надламывается. Но вместе с болью пришла и другая, острая, как бритва, мысль.

​«Хочешь играть в холодного ректора? Что ж, Дариан Эверхарт. Посмотрим, как долго выдержит твоя "ледяная броня", когда ты увидишь, как я улыбаюсь другим».