Ведьма! Не должна любить.

Глава 22. Предательство или преступление?

На лекциях по высшей метафизике воздух казался густым и липким, как патока. Мы с Сарой сидели на задней парте, низко склонив головы над блокнотами, но вместо конспектов по деривации заклинаний наши страницы покрывались шифровками. Короткие взгляды, полные немого вопроса, и зазубренные руны на полях заменяли нам слова. Ректор запретил нам вмешиваться не из слепой прихоти — я чувствовала его глухую, пульсирующую тревогу через нашу призрачную связь. Он пытался выстроить вокруг нас стену, защитить от той тьмы, в которой сам едва не захлебнулся. Но как можно оставаться в стороне, когда каменные своды академии начинают вибрировать от скрытого напряжения, а по ночам из-под пола доносится скрежет, будто сама земля пытается выплюнуть что-то чужеродное?

​Сразу после финального колокола, когда сумерки начали заглатывать очертания шпилей, мы прокрались в Запретное крыло библиотеки. Здесь царило вечное безмолвие, нарушаемое лишь шорохом невидимых книжных червей. Тяжелые фолианты, переплетенные в кожу неизвестных существ, шептали жуткие истории: о городах, где жители в одно утро замерли в вечном поклоне, став марионеточной армией безумного кукловода; о тенях, что пожирают волю быстрее, чем огонь — сухой хворост.

​— Смотри! — Сара приглушенно вскрикнула, указывая на гравюру в «Анналах Потерянных Душ». На пожелтевшей странице было изображено солнце, черное от лунной тени. — Проклятие разрушается только в истинное полнолуние, когда лунная энергия достигает апогея и выжигает чужеродные нити.

​— Но до полнолуния целая неделя! Академия не выстоит столько, — я сжала край пергамента, чувствуя, как древний текст крошится под моими пальцами. — К тому времени половина студентов превратится в пустые оболочки.

​— И еще это... — Сара перевернула страницу, и в нос ударил запах старой крови и мускуса. — Для ритуала очищения нужны: лунный камень, добытый из жил спящего вулкана, пепел черного лотоса, сгоревшего в пламени стихий, и… кровь невинной.

​Я почувствовала, как жар заливает лицо, и отвела взгляд к витражам, где в сгущающейся тьме отражалось мое собственное бледное лицо.

​— У первых двух ингредиентов есть цена в золоте, но где мы возьмем... — я запнулась, кусая губы.

​— Я знаю одну травницу на «Черном перекрестке», — решительно прервала Сара, захлопывая книгу с глухим стуком, от которого во все стороны разлетелась пыль. — У старухи Хельги есть всё, если знать, что предложить взамен. Мы идем сейчас. Пока Дариан занят укреплением барьеров и не почуял наш побег.

​Мы пробирались по извилистым, зловонным улочкам нижнего города, где масляные фонари бросали на стены длинные, когтистые тени. Влажный приморский туман пропитал наши плащи, делая их тяжелыми и холодными. Где-то в глубине тупика завыла собака — тоскливо и надрывно, будто оплакивая тех, кто не вернется из этой ночи.

​— Надеюсь, мы не совершаем еще большую ошибку, — прошептала я, когда мы остановились перед дверью, обитой потемневшими от сырости досками. Вместо ручки — массивное кольцо в пасти волка.

​— У нас нет выбора, Алиса. Дариан слишком благороден, чтобы опускаться в эту грязь, а нам терять уже нечего, — Сара трижды ударила в дверь.

​Внутри нас встретило царство сушеных трав, подвешенных к потолку, и стеллажей, уставленных склянками с маринованными глазами и бьющимися сердцами мелких тварей. В воздухе стоял удушливый запах полыни, серы и чего-то острого, металлического.

​— Кто смеет тревожить покой Хозяйки Теней в час, когда просыпаются предки? — Хриплый голос, похожий на треск сухих веток, донесся из самого темного угла.

​— Мы пришли за спасением, — Сара подняла магический фонарь, и его голубоватый свет выхватил из тьмы старуху с космами цвета грязного снега. Её глаза, подернутые бельмами, светились, как гнилушки в лесу.

​— Проклятие Марионетки… — Старуха усмехнулась, обнажая желтые зубы. — Оно пахнет могильным холодом и рабством. Я знаю, зачем вы здесь. Вам нужен свет лунного камня, пустота лотоса и... чистота жертвы.

​Она разложила на столе три предмета:

Лунный камень: Пульсирующий холодным, внутренним светом, от которого по дереву стола пополз иней.

Пепел лотоса: Тяжелая черная пыль, которая, казалось, поглощала свет фонаря.

​Флакон: Хрустальная емкость с густой, рубиновой жидкостью, испускающей едва заметное сияние.

​— Цена? — голос Сары дрогнул, она крепче сжала кошель с монетами.

​— Золото — это мусор для тех, кто видит нити судьбы, — Травница приблизилась ко мне, и я почувствовала запах горькой мяты и могильной земли. — Цена — обещание. Когда всё закончится, вы выполните одну мою просьбу. Любую. Без вопросов.

​Мы с Сарой обменялись взглядами. В тишине за стенами лавки стрекотали цикады, и этот звук казался отсчетом последних секунд.

​— Согласны, — выдохнула я, принимая ледяной флакон. Он обжег ладонь холодом, который, казалось, проник до самых костей.

​— Ритуал проводите на перекрестке четырех дорог. Ровно в полночь. И помните... — старуха хитро прищурилась, — вам понадобится помощь. Тот, кто знает ваши секреты лучше вас самих, станет вашей опорой или вашей погибелью.

​Мы выскочили на улицу под холодный свет полной луны.

​— Как мы пройдем мимо Дариана? Он наверняка установил сигнальные чары на входе, — я прижала сверток к груди, чувствуя, как бешено колотится сердце.

​— Для этого у меня есть «Туманное марево», — Сара достала флакон с ртутной, переливающейся жидкостью. — Хватит на час невидимости для обеих.

​Мы вернулись в комнату, задыхаясь от быстрого бега. Разложив на кровати манускрипт, мы начали репетицию. Древние символы на пергаменте начали пульсировать багровым цветом, будто оживая от близости ингредиентов. Я шептала заклинания, чувствуя, как язык немеет от странных, гортанных звуков.

​Внезапный стук в дверь заставил нас вздрогнуть. Мы едва успели спрятать всё под матрас, когда на пороге возникла Анна. Её лицо было белее мела, а в глазах метались искры того самого голубого пламени, но взгляд был осознанным, полным отчаяния.