Ведьма! Не должна любить.

Глава 26. Предсказание.

Мы медленно пересекли холл, где шаги вязли в густой тишине, и вошли в малую гостиную. Я сразу заметил маму: ее силуэт, облаченный в домашнее платье цвета полночного индиго, четко вырисовывался в полумраке. Она сидела в своем любимом вольтеровском кресле, обивка которого давно выцвела, и неподвижно смотрела на пляшущее в камине пламя. Отблески огня золотили ее виски, но в глубине зрачков застыл холод, не имеющий отношения к температуре в комнате.

​— Разговор прошел тяжело? — спросила она, не оборачиваясь. Голос ее был тихим, но в этой тишине он прозвучал как удар колокола.

​— Ты знала, что так будет, — ответил я, чувствуя, как под кожей вновь закипает раздражение, смешанное с горьким привкусом усталости. — Знала, что Алиса уже в курсе, и все равно позволила мне биться в закрытую дверь.

​— Я надеялась, что вы сумеете найти путь друг к другу без моего вмешательства, — мама наконец повернулась, и я увидел на ее лице печать глубокой тревоги. — Но время стало слишком густым, Дариан. Оно больше не течет, оно давит.

​— Время? — я нахмурился, ощущая, как воздух вокруг нас начинает вибрировать от избытка статического электричества. — О чем ты?

​— Твоя сила... она больше не спит. Она дышит тебе в затылок, — она поднялась, и я заметил, как дрогнули тени в углах комнаты вслед за ее движением. — С каждым закатом барьер истончается. Я чувствую, как твоя магия ищет выход, словно раскаленный металл в треснувшей форме.

​— И что теперь? — я скрестил руки на груди, пытаясь унять дрожь в пальцах, которые покалывало от невидимых искр.

​— Теперь вы должны быть готовы, — мама сделала шаг к нам, ее взгляд скользнул по мне и остановился на Алисе. — Оба. Магия Эверхартов никогда не была делом одного человека. Она — резонанс.

​Алиса молча стояла рядом, плечом к плечу со мной. Я не видел ее лица, но чувствовал исходящее от нее тепло, пахнущее книжной пылью и дождем — этот земной, осязаемый якорь удерживал меня от того, чтобы окончательно сорваться в бездну собственных страхов.

​— Что именно нам нужно делать? — мой голос прозвучал суше, чем мне хотелось бы. — Есть ли ритуал? Заклятие подавления?

​— Просто будьте собой, — печально улыбнулась мама. — Самая сложная задача в мире. Пойми, Дариан: твоя сила — это лишь инструмент, она не определяет твою суть, как меч не определяет руку воина.

​— Легко говорить, когда твой «инструмент» не грозит испепелить всё в радиусе мили, — пробормотал я, отводя взгляд к темному окну, за которым шумел сад.

​— А что, если она пробудится внезапно? — впервые подала голос Алиса. В ее интонациях не было страха, только практическая решимость, которая поразила меня. — Посреди ночи или во время обеда?

​— Тогда вам нужно будет сделать самое трудное: довериться друг другу, — мама посмотрела на нас с такой острой надеждой, что мне стало не по себе. — Довериться не магии, а чувствам. Только они станут фильтром для первородного хаоса.

​— Довериться? — я коротко, зло усмехнулся. — А если я не справлюсь? Если тьма окажется гуще, чем мои чувства?

​— Справишься, — ее тон стал твердым, как гранит. — Потому что ты — не твой дед. И потому что ты больше не один.

​Я запнулся, чувствуя, как в горле встает ком. Тот самый вопрос, что гвоздем сидел в мозгу все эти дни, наконец сорвался с губ:

— Что, если… что, если в момент вспышки я причиню ей боль? Если я не успею оттолкнуть ее?

​— Ты не причинишь, — мама медленно покачала голвой. — Истинная сила нашего рода имеет странное свойство: она узнает «своих». Она не может навредить тому, кто является частью твоей души.

​— Откуда в тебе такая уверенность? — я в упор посмотрел ей в глаза, ища малейший признак сомнения.

​— Потому что я была на ее месте, — она вздохнула, и в этом вздохе послышалось эхо далекой бури. — С твоим отцом. В ту ночь, когда его дар проснулся, особняк едва не взлетел на воздух.

​— С папой? — я замер. Отец всегда казался мне воплощением самоконтроля, человеком, чья магия была упорядочена, как строчки в бухгалтерской книге.

​— Да, — мама улыбнулась, и в ее глазах отразилось что-то прекрасное и пугающее одновременно. — Стены стонали, серебро плавилось на столах, а небо над холмом окрасилось в багровый цвет. Он рыдал от ужаса, боясь ко мне прикоснуться.

​— И что произошло? — Алиса подалась вперед, ее дыхание участилось.

​— Он нашел точку опоры, — мама посмотрела на свои ладони. — С моей помощью. Я просто не отпустила его руку. И пламя, которое должно было сжечь всё вокруг, стало греть.

​— Значит, ты научишь и нас? — в моем голосе, против воли, промелькнула детская надежда.

​— Я дам вам ключи, — она кивнула. — Но повернуть их в замке должны вы сами. Твоя решимость, Дариан, и твоя верность, Алиса, — вот всё, что у нас есть.

​— Я готов, — выдохнул я, хотя в груди всё еще ворочался ледяной ком тревоги.

​— Я тоже готова, — без тени колебания отозвалась Алиса, и ее ладонь уверенно легла на мою руку. — Мы справимся. Вместе.

​Мама торжественно кивнула, и в этот момент мне показалось, что огонь в камине вспыхнул ярче, освещая наши тени, которые на мгновение слились в одну.

​Дни после того разговора превратились в странную, тягучую пытку. Дариан, вопреки обещаниям «быть собой», воздвиг вокруг себя невидимую стену льда. Мы жили под одной крышей, но я ощущала себя на другом материке. Я постоянно ловила на себе его взгляды — тяжелые, полные невысказанного признания и горького раскаяния, — но стоило мне обернуться, как он тут же скрывался за очередным поворотом коридора или прятал лицо за форзацем книги.

​Его мать, леди Элис, иногда пыталась заговорить со мной за утренним кофе, предлагала прогулки или новые книги, но я чувствовала, что за ее добротой скрывается расчет. Она видела во мне не человека, а предохранитель для своего сына. Это осознание кололо меня, заставляя замыкаться в себе.

​Время в поместье Эверхарт застыло, как муха в янтаре. Я бродила по заброшенным частям сада, где статуи поросли лишайником, и часами сидела в библиотеке, глядя, как пылинки танцуют в лучах заходящего солнца. Вечером тишина дома становилась почти осязаемой, прерываемой лишь далеким рокотом грозы, которая всё никак не могла разразиться.