Ведьма! Не должна любить.

Глава 28. Откровения.

После бури в библиотеке тишина моей комнаты казалась почти оглушительной. Я стояла у высокого стрельчатого окна, вглядываясь в панораму поместья, залитую ртутным сиянием полной луны. Полупрозрачная шелковая ночнушка цвета топленого молока едва ощутимо касалась кожи, словно вторая, более чувствительная оболочка. В серебристом свете ткань казалась светящейся изнутри, подчеркивая каждый изгиб тела и рисуя на паркете длинную, ломкую тень. Ночной ветер, прохладный и пахнущий озоном, лениво перебирал тяжелые бархатные занавески — они вздымались и опадали, точно крылья гигантской ночной птицы.

​Внезапно за спиной раздался короткий, сухой щелчок дверного замка. Я резко обернулась, прижимая ладонь к взволнованно бьющемуся сердцу. На пороге, окутанный тенями коридора, застыл Дариан. Без своего официального сюртука, в одной лишь расстегнутой у ворота рубашке, он выглядел непривычно… человечным и оттого еще более опасным. Его взгляд, темный и тягучий, медленно, почти осязаемо скользнул от моих босых ног до взволнованного лица, будто он читал запретное заклинание, начертанное на моей коже.

​— Не спишь? — его голос, лишенный дневной резкости, прозвучал низко, с хрипловатым рокотом, который отозвался мелкой дрожью где-то внизу живота.

​— Не могу, — я отступила на шаг назад, в самую гущу лунного света. — После твоих «уроков» в библиотеке мысли похожи на битое стекло.

​Он вошел, и дверь за его спиной закрылась с фатальной бесшумностью. Пространство комнаты мгновенно сжалось, наполняясь ароматом его магии — запахом горького миндаля и грозового неба.

​— О чем именно ты думаешь, Алиса? — он сокращал расстояние между нами с хищной неторопливостью.

​— О тебе, — я выпрямилась, не позволяя себе отвести взгляд. — О том, что твоя душа — это лабиринт, где ты сам давно заблудился. И о твоих играх, которые перестают быть забавными.

​— И что же ты надумала в своем изгнании? — он остановился так близко, что я почувствовала исходящий от него жар, контрастирующий с ночной прохладой.

​— Что ты боишься, Дариан. Боишься, что кто-то увидит тебя настоящего, — я отступила к краю кровати, коснувшись ладонями прохладного покрывала.

​— О, Алиса… — он едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке не было издевки, лишь странная, надломленная нежность.

​Его рука, большая и горячая, накрыла мой бок. Тонкий шелк ночнушки не был преградой — я чувствовала каждое движение его пальцев на своей талии. Вторая рука скользнула выше, к шее, и его большой палец медленно очертил линию моей челюсти, заставляя меня забыть, как дышать.

​— Ты всегда в боевой стойке, — прошептал он, склоняясь к самому моему уху. — Даже сейчас, когда луна лишает нас всех масок.

​— А разве у меня есть выбор? — я попыталась отстраниться, но спина встретила опору в виде столбика кровати, а его объятия стали лишь крепче.

​— Выбор есть всегда, — он коснулся губами моего виска. — Но ты выбираешь сопротивление даже там, где нужно просто… сдаться.

​Его пальцы на шее начали исследовать пульсирующую жилку, слегка надавливая, отчего по телу разлилась томительная слабость.

​— Ты думаешь, я дразню тебя, Алиса? — его взгляд стал тяжелым, как расплавленный свинец. — Возможно. Но иногда охотник дразнит добычу не ради убийства, а потому что не может заставить себя нанести последний удар. Ты — единственное, что в этом доме кажется живым. И это меня пугает.

​— Ты манипулируешь мной ради власти, ты сам это сказал, — я попыталась вернуть себе самообладание, хотя голос предательски дрожал.

​— Власть — это лишь компенсация за пустоту, — его хватка на талии усилилась, притягивая меня к нему почти вплотную. — Но ты… ты не часть моей власти. Ты — трещина в моем фундаменте.

​Он взял прядь моих волос, поднес к лицу и глубоко вдохнул их аромат.

— Такая мягкая… — пробормотал он, и на мгновение его глаза закрылись. — Как шелк, который тебя скрывает.

​— Уходи, Дариан, — я уперлась руками в его грудь, чувствуя под ладонями бешено стучащее сердце — его сердце. — Это заходит слишком далеко.

​— Ты права, — он резко отпустил меня, словно обжегся. Сделал шаг назад, и лунный свет вновь разделил нас серебряной полосой. — Слишком далеко.

​У самой двери он обернулся. Его силуэт снова стал жестким, непроницаемым, как скала.

— И, Алиса… Помни. Ты можешь сколько угодно верить в свою свободу, но в этом мире есть только одна правда. Ты уже моя. Просто твой разум еще боится это признать.

​Дверь закрылась. Щелчок замка прозвучал как приговор. Я долго стояла в тишине, слушая, как пульс постепенно замедляется. Ночной ветер принес облако, которое закрыло луну, погружая комнату в вязкую темноту. Я знала: правила игры действительно изменились. И теперь на кону была не только правда о моей бабушке, но и моя собственная душа.

​Я вернулся в свои покои, но не зажег ни одной свечи. Тьма была мне привычнее. Я сел в глубокое кресло у окна, глядя на то то же самое небо, которое только что видел в ее комнате. Но здесь оно казалось чужим.

​«Что я творю? — я сжал подлокотники так, что старое дерево жалобно скрипнуло. — Я — ректор Академии, последний из рода Эверхарт. Я должен был сломить ее, использовать ее дар для стабилизации своего Источника».

​Но вместо этого я стоял там, вдыхая запах ее кожи, и чувствовал, как рушится мой мир. Алиса была не просто «ключом». Она была детонатором. Каждое ее слово, каждый дерзкий взгляд выжигал во мне ту ледяную корку, которую я наращивал десятилетиями.

​«Ты будешь моей», — я произнес это вслух, смакуя горечь этих слов. Это не была угроза власти. Это была мольба утопающего. Я боялся, что если она не будет принадлежать мне, я просто растворюсь в той черноте, которая живет во мне с детства.

​Я вспомнил, как она смотрела на меня — с вызовом, с гневом, но без того липкого страха, который я привык видеть у других. Она видела во мне монстра, но не отворачивалась.

​«Завтра, — решил я, закрывая глаза и видя перед собой лишь ее силуэт в лунном свете. — Завтра я отброшу эти нелепые игры. Я расскажу ей о Лейне. О том, почему ее бабушка бежала из нашего мира. И о том, почему Алиса — единственная, кто может спасти меня от собственного Пламени».