Ведьма! Не должна любить.

Глава 33. Обещание.

Тишина сада была почти осязаемой, тяжелой от зноя и запаха перегретого камня. Лишь мерный, гипнотический шелест листвы векового вяза да отдаленный, ленивый плеск фонтана нарушали этот покой. Я опустилась на каменную скамью, сохранившую ночную прохладу, рядом с леди Элис. Ее руки в тонких перчатках из мягкой козьей кожи действовали с пугающей точностью, бережно обрезая увядшие, почерневшие по краям лепестки роз. Густой аромат свежесрезанных стеблей, терпкий и травянистый, смешивался с пряным облаком лаванды, создавая дурманящий коктейль, от которого слегка кружилась голова.

​— Как ваши розы? — спросила я, стараясь отвлечься от собственных мыслей. Я наблюдала, как тугой алый бутон, еще не успевший раскрыться, мелко дрожит на предутреннем ветру.

​— Цветут, несмотря на засуху, — она медленно провела кончиком пальца по острым, загнутым назад шипам, оставляя на коже крошечные, блестящие капли росы. — А ты сегодня бледнее белых пионов, дитя. Твои глаза — как два разбитых сапфира, в которых застыла тревога.

​Я непроизвольно сжала складки тяжелой юбки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Одинокий солнечный луч, пробившийся сквозь плотную листву, ярко высветил на ее запястье белесый шрам — старую, неровную отметину от садовых ножниц.

​— Я… — мой голос сорвался, выдав предательскую дрожь. — Я хотела поговорить о Дариане.

​Резкий металлический лязг разрезал тишину — секатор выскользнул из рук леди Элис и со звоном упал на мраморную плиту. Она медленно повернулась ко мне, и в ее глазах, подернутых возрастной дымкой, я увидела ту же невыносимую боль, что веками пряталась за каменными стенами этого поместья.

​— Он снова ранил тебя? — спросила она, стягивая перчатку. Ее пальцы, сухие и холодные, коснулись моей щеки, осторожно стирая непрошеную слезу.

​— Нет. Хуже. — Я зажмурилась, вновь видя перед собой его ледяной, отсутствующий взгляд после ночного происшествия. — Он ранит себя. Каждый день, каждую минуту. И я… — в горле встал горький ком, — я больше не могу быть немым свидетелем этого медленного самоубийства.

​Леди Элис взяла мою руку, перевернув ее ладонью вверх. Ее ноготь медленно обвел сеть едва заметных царапин от шипов, оставшихся после утренней прогулки.

​— Видишь эти линии? — ее голос теперь звучал как сухой шелест осенней листвы. — Каждая из них — это выбор между мимолетной красотой и неизбежной болью. — Она чуть сильнее надавила на мою кожу, заставив меня вздрогнуть. — Ты действительно готова истекать кровью ради одного единственного бутона, который может завять к утру?

​Я резко вырвала руку и вскочила. Длинная тень от кипариса легла между нами черной, непроницаемой пеленой.

​— Он не роза! — выкрикнула я, и эхо моего голоса испуганно разнеслось по закоулкам сада. — Он живой человек! И если он продолжит хоронить себя за этими стенами, выстраивая баррикады из холода…

​— Тогда что? — Леди Элис встала, величественно расправив плечи. Резкий порыв ветра сорвал с ее шляпы легкую вуаль, обнажив тонкие седые пряди, выбившиеся из прически. — Сломаешь дверь в его душу? Взорвешь камни его памяти? — Ее смех прозвучал надтреснуто и горько. — Разве ты не видишь, Алиса? Эти стены — не тюрьма. Это его доспехи.

​— Доспехи ржавеют, — прошептала я, глядя на облупившуюся краску на нашей скамье. — И со временем начинают впиваться в живую плоть.

​Не дожидаясь ответа, я развернулась и бросилась к дому, не замечая, как цепкие шипы роз хватаются за подол моего платья, оставляя на ткани затяжки. Сердце стучало в унисон единственной мысли: «Достаточно. Хватит. Пора покончить с этим».

​Столкновение

​Тяжелая дверь кабинета с грохотом ударилась о стену. Дариан даже не вздрогнул, лишь медленно поднял голову от кипы пожелтевших пергаментов. В его глазах на мгновение мелькнуло что-то дикое и затравленное — так смотрит испуганный зверь, внезапно ослепленный светом факелов.

​— Ты хотела что-то обсудить? — его пальцы сжали перо с такой силой, что капли чернил брызнули на стол, пачкая аккуратные строки.

​Я шагнула вперед, в самый центр золотой полосы света, которая разрезала комнату надвое.

​— Мы должны поговорить. Прямо сейчас. — Моя тень легла на его документы, символически поглощая результаты его трудов. — О твоей лжи. О страхе, который ты выдаешь за долг. О стене, которую ты возводишь между нами каждый раз, когда я пытаюсь подойти ближе.

​Он встал, и в этот миг я отчетливо поняла: он не просто сидит за столом. Он восседает на троне из собственных кошмаров. Позолота его величия треснула, обнажая гнилую древесину его сомнений.

​— Алиса, ты не понимаешь всей опасности… — начал он своим привычным, «ректорским» тоном, но я перебила его, впервые за все месяцы сорвавшись на крик:

​— Нет! Теперь ты будешь слушать! — Мои пальцы впились в край столешницы, пахнущей старым деревом, пылью и его духами — едкой смесью дыма и полыни. — Можешь продолжать закапывать себя в эти книги. Можешь превратиться в холодную мраморную статую, украшающую это проклятое поместье. Но я… — голос сорвался до хриплого шепота, — я больше не намерена стучаться в запертую дверь, за которой нет никого, кроме призраков.

​Дариан молча подошел и, взяв меня за плечи, почти силой притянул к кожаному дивану. Старые пружины жалобно заскрипели под нашим весом. Его пальцы сплелись с моими — крепко, до хруста, словно корни векового дуба, впивающиеся в трещину в скале. За окном завыл ветер, заставляя пламя в камине метаться, бросая оранжевые отблески на бронзовые решетки.

​— Знаю, ты устала ждать, — его голос теперь звучал как шорох сухого пергамента под острым ножом переплетчика. — Ты заслуживаешь жизни, а не этих кровавых роз, сплетенных из шипов и моего молчания.

​Слова падали в тишине кабинета тяжелыми, горячими каплями расплавленного воска. Я чувствовала, как его пульс бьется под тонкой кожей запястья — неровный, прерывистый, словно бег загнанного оленя. Мои щеки горели, будто я слишком долго смотрела на открытый огонь.