Ведьма! Не должна любить.

Глава 34. Любовь и слезы. Эпилог.

Сумерки окончательно завладели комнатой, соткав её из сизого, едва прозрачного шёлка и липких, тягучих теней. Я стояла у окна, чувствуя, как ледяной холод оконного стекла передаётся кончикам пальцев, впившимся в тяжёлый бархат шторы. Тишина в помещении была настолько плотной, что её, казалось, можно было резать ножом — ровно до того момента, пока шаги за дверью не вспороли этот вакуум.

​Я считала удары своего сердца, этого гулкого метронома в грудной клетке: три долгих удара между скрипом половиц в коридоре, пять — до того момента, когда дверная ручка медленно, маслянисто повернулась. Дверь отворилась беззвучно, и Дариан возник на пороге. Он не был просто человеком; в этот миг он казался воплощённым парадоксом — самой ночью, задрапированной в призрачный лунный свет. Его дорожный плащ был припорошен пылью дорог и инеем сомнений.

​— Ты… — мой голос сорвался, превратившись в едва различимый дымчатый шёпот.

​Воздух в комнате мгновенно наэлектризовался, пахнуло приближающейся грозой, озоном и горькой, перестоявшей полынью. Он шагнул внутрь, и тени по углам зашевелились, словно испуганные зверьки, прячущиеся от хищника. В его спутанных волосах мерцали микроскопические звёздные осколки — отблески ночных просторов, которые он преодолел, чтобы оказаться здесь.

​— Не смог остаться в той каменной ловушке, — его голос лился, как расплавленное серебро, горячее и тяжёлое, заполняя каждую трещину в моих стенах. — Твои сомнения звонили в колокола моей души так громко, что я оглох ко всему остальному.

​Я поднялась навстречу, чувствуя, как невидимая мантия сумерек сползает с моих плеч, обнажая кожу. Он приближался медленно, тягуче, будто каждый шаг стоил ему неимоверных усилий над собой, боясь спугнуть хрупкое равновесие между тем, что «было», и тем, что неизбежно «будет». В его протянутой руке дрожали отражения свечей, а может, это сам воздух трепетал в предчувствии столкновения.

​— Весь день я слушал эхо твоего дыхания, — его пальцы, шероховатые и горячие, коснулись моей щеки, оставляя на коже невидимые следы из колючих искр. — Каждый камень в этом поместье твердил мне о том, как глуп мой страх.

​Я прикрыла глаза, вдыхая его аромат: запах дождя на раскалённой меди и едкого пороха за секунду до выстрела. Его губы нашли мои внезапно, снося все преграды, как ураган находит обречённый корабль. Это не был просто поцелуй — это было контролируемое падение в бездонный водоворот, где само время рассыпалось в пыль.

​Наши магии вспыхнули в унисон. Его тьма — густая смола древних сосен, вязкая и первобытная — жадно обвила мои световые нити, сотканные из утренней росы и чистого эфира. В воздухе зазвучало низкое гудение, вибрирующее в самых костях, словно тысяча арф одновременно заиграла на разорванных, окровавленных струнах.

​— Смотри, Алиса, — прошептал он мне в самые губы.

​Над нашими сплетёнными пальцами, в самом эпицентре бури, танцевала спираль из теней и золота. Чёрные вихри целовали искры, рождая невозможные, запретные оттенки: цвет грозового неба за миг до рассвета, фиолетовый отблеск молнии на холодной стали.

​Когда его ладонь скользнула под мою блузу, магия внутри нас взревела раненым зверем. Силовые линии тела вспыхнули сапфировым светом, рисуя на коже пульсирующие рунические узоры. Я вскрикнула, чувствуя, как его энергия — жидкая лава — проникает в каждую клетку моих мраморных вен.

​— Мы… — он задыхался, прижимая меня к стене. Штукатурка за моей спиной жалобно трещала и осыпалась белой крошкой под натиском наших бушующих сил. — Мы создаём то, чего не было веками.

​Я лишь кивнула, захлёбываясь в океане чистой энергии. Когда его зубы впились в моё плечо, вселенная в моих глазах взорвалась сверхновой. Комната ожила: мебель начала свой безумный вальс, книги срывались с полок и носились под потолком, подобно испуганным птицам.

​Он резко отстранился, удерживая меня на расстоянии вытянутой руки. Его глаза горели, как два неугасимых угля в кузнечном горне.

​— Видишь? — он провёл пальцем по воздуху, и само пространство разорвалось, обнажив мерцающую паутину наших магических связей. — Это мы. Это навсегда запечатано в ткани мира.

​Кожа её ладоней жгла мою плоть, как расплавленный янтарь. Я чувствовал, как древние руны, высеченные под моей грудной костью, начали пульсировать в лихорадочном такте её дыхания. Моя тьма — та, что столетиями гнила в подземельях моего рода, закованная в кандалы долга, — зашевелилась и запела, почуяв в ней свою погибель и спасение.

​Первое прикосновение стало искрой, брошенной в пороховой погреб. Магия взорвалась багровым фейерверком за моими веками. Тени в комнате зашептались на забытом языке мёртвых богов, а её ослепительный свет впился в меня тысячей раскалённых игл.

​Я хотел сказать «Ты погубишь нас», но слова растворились, когда её энергия просочилась сквозь последние трещины в моей защите. В её зрачках я увидел своё отражение — больше не холодный ректор, а искажённый, обожжённый и по-настоящему живый человек. Наши силы сплелись, как змеи в брачном танце, выжигая из моей души вековой яд страха. Я слышал, как с сухим треском лопается скорлупа заклятий, наложенных на мой род. Под руинами запретов наконец забилось сердце истинной, не обузданной законом магии.

​Три дня. Семьдесят два часа вне пространства. Мы стали безумными алхимиками, плавящими время в тигле страсти. Его комната теперь навсегда пропиталась запахом сгоревших пергаментов и нашим общим клеймом — смесью горькой полыни и патоки медвяных роз.

​Собирая вещи для отъезда, я находила следы нашего шторма: обугленные края штор, оплавленные до неузнаваемости дверные ручки и тонкую трещину в зеркале, где наши отражения всё ещё казались слитыми в единую химеру. Чемодан не закрывался — слишком много призраков и невысказанных слов впилось в складки моих платьев.

​Поезд монотонно стучал колёсами по рельсам: «На-всег-да, на-всег-да». Дариан сидел напротив, его длинные пальцы машинально выводили невидимые руны на моём запястье. За окном вагона проносились ландшафты, похожие на призраков нашего возможного будущего. В затяжном туннеле, когда свет в купе погас, он вдруг прижал меня к холодному стеклу. В абсолютной темноте наши ауры синхронно вспыхнули ядовито-фиолетовым пламенем — цветом новой магии, рождённой в точке столкновения света и тени.