Ведьма, околдовавшая его

11. Черная вдова

Неделей ранее

– Что, прямо так и сказала? – переспросил Никандр, недоверчиво хмыкнув. – Ты свечку держала? Или твоя мать протоколировала смерть этой Махлат?

К рассказу новой знакомой он отнесся так же недоверчиво, как и к другим слухам, которые уже слышал о королеве. Однако ее история в основных фактах совпадала с тем, что знал он сам о Салии и ее правителях. Отец Никандра не раз ругал правление своего соседа Лареля, как и его поступок в отношении королевы Заны, которую сам он называл «здравомыслящей и благородной дамой», а также расправу над сыновьями.

– Ламии было двенадцать лет, когда на ее глазах умерла мать, напоследок наславшая на нее страшное проклятье. Мама говорила, что Махлат схватила дочь за шею с такой силой, что Ламию с трудом вырвали из ее рук. Ей в лицо она и прокричала страшные слова, плюясь кровью и раздирая кожу девочки ногтями.

Никандр закатил глаза и недоверчиво улыбнулся потолку, а его ночная сказочница тем временем продолжала:

– На проклятье до поры до времени никто не обращал внимания. Махлат вместе с ее очередным ребенком захоронили в семейном склепе, Ламии залечили раны на шее, а королю предложили срочно жениться вновь. Вот только Ларель, одержимый женщинами с самой молодости и блюдущий странную верность во время брака с Махлат, отказался. Он очень скорбел по умершей жене, за короткий промежуток времени сильно состарился и так больше и не посмотрел в сторону другой женщины. Люди и раньше поговаривали, что Махлат приворожила его, а после того, как он отверг самых завидных невест…

– Может, ему просто уже было не двадцать лет? – сквозь смех предположил Никандр. – Вот и пропал весь интерес, – заметил он и еще сильнее расхохотался. – И зачем Махлат его привораживать, если она только страдала от него?

Девушка запнулась и задумалась над его словами.

– Нестыковка получается, – заметил король.

– Ну-у… я не знаю. Так в народе говорят, это не я придумала, – добавила она, словно обидевшись за его веселье.

– И что же было дальше? Постой-постой, – тут же выкрикнул он, не дав девушке и рта раскрыть. – Дай угадаю. Ламии в наследство досталась репутация матери?

Девушка замялась, но затем кивнула.

– Она росла и все больше становилась похожа на Махлат. И не только невероятной красотой, но и вздорным характером и странными увлечениями. С отцом ее отношения не ладились с самого детства, а после казни братьев и смерти Махлат стали только хуже. Девочка ненавидела Лареля.

– Что неудивительно, – заметил Никандр, который все еще продолжал веселиться. – Папаша у нее не образец заботливого родителя.

– Зато несмотря на все обстоятельства, Ламия как тянулась в детстве к матери, так и продолжила интересоваться ею. Мама рассказывала, что девочка могла часами просиживать в башне бывшей королевы и копаться в ее вещах, среди которых были древние фолианты с колдовскими рецептами, заклинаниями, ритуалами… Тогда-то она и увлеклась ведьмовской наукой. Варила странные зелья, экспериментировала на слугах…

– Ловила мышей, мучила и убивала кошек, – поддакнул Никандр с широкой улыбкой. Девушка задумалась.

– Может быть, конечно. Всякие слухи ходят, но, насколько я знаю, Ламия, наоборот, животных очень любит. Отец ей даже на пятнадцатилетие экзотических больших черных кошек привез издалека и подарил. А с тех пор, как она села на трон, на территории Салии запрещена охота на многие виды диких животных. Браконьерство же сурово карается, вплоть до лишения рук, ног или вообще головы.

Особую любовь Ламия всегда испытывала к хищникам, а те, словно зачарованные, всегда слушались ее. Говорят, замок охраняет огромная стая волков, а внутри свободно разгуливают те самые кошки, которых ей Ларель в детстве преподнес в подарок. Обитателям замка они не причиняют вреда, а вот чужаков разрывают на мелкие кусочки. И все это потому, что Ламия всех их околдовала, подчинив своей воле. Как Махлат короля.

При упоминании о ворожбе жертвы к своему мучителю Никандр снова заливисто расхохотался, откидываясь на подушки. Как бы девушка ни старалась говорить вкрадчиво, загадочно, мрачно, он не мог слушать ее серьезно. Ламия же становилась для него все более и более интересной.

– Зря вы смеетесь. Это только начало истории. А дальше все было намного хуже.

– Куда уж хуже?

– В королевстве наступили темные времена.

– Разве правление Лареля не самое темное время в истории Салии?

Девушка пожала плечами.

– У нас темными временами называют тот период, когда Ламия села на трон, – сказала она все с теми же интонациями загадки и тайны в голосе. Никандр приподнял брови, словно говоря: «Удиви меня». – У Лареля детей, кроме Ламии, так больше и не появилось. Ни мальчиков, ни девочек. Как не было ни близких, ни дальних родственников мужского пола. Трон должна была наследовать Ламия. Вот только где это видано, чтобы правила женщина? Да тем более с такой репутацией и историей появления на свет, как у нее.

– И решил король выдать ее замуж, – кивнул Никандр понимающе.

– Да. Стоило Ламии исполниться семнадцать лет, как Ларель нашел для нее мужа и будущего короля для Салии. Ему был пятьдесят один год, он был одним из друзей Лареля. И поговаривали даже, что король проиграл ему дочь в карты, – прошептала девушка, как будто выбалтывала секрет. Никандр фыркнул, уже ничему не удивляясь в ее рассказе. – Мнения самой принцессы, конечно, никто спрашивать не стал. Мама говорила, что она при слугах угрожала отцу, что если он посмеет выдать ее замуж без согласия, то она убьет его, не пройдет и месяца после брачных клятв.