Ведьма по найму

Глава 1. Побег с долгами и очень плохим настроением

Алиса Ветрова никогда не думала, что её жизнь закончится погоней.

Она вообще не думала, что её жизнь может закончиться. Это слово «конец» всегда казалось ей чем-то далёким. Теоретическим, из учебников по литературе или из новостей про других людей. Она была из тех, кто умеет выкручиваться. Это был её талант, её проклятие и единственное оружие. Она врала так естественно, что сама начинала верить в собственные сказки. Улыбалась так широко, что люди забывали спросить, откуда у неё синяки под глазами. Убегала так ловко, что даже судьба теряла её след. Но когда твоя фамилия становится синонимом слова «должник», а кредиторы больше не звонят. Они идут за тобой, топают тяжёлыми ботинками по твоему прошлому, улыбка перестаёт работать. Она превращается в гримасу, которую ты носишь, как маску, но маска трескается по швам.

Автобус на окраине Рязани пах потом, сыростью и безнадёгой. Запахи смешивались в коктейль, от которого тошнило. Дешёвый освежитель воздуха с лимоном, мокрые тряпки, которыми водитель протирал лобовое стекло, и кислый, прелый дух старых сидений. Где-то позади всхлипывал ребёнок, уставший от долгой дороги, а пожилая женщина в цветастом платке перебирала чётки и бормотала что-то, похожее на молитву. Алиса сидела у окна, вжавшись плечом в холодный пластик, водила пальцем по запотевшему стеклу. Рисовала круги. Бессмысленные, бесконечные спирали, которые затягивали её внутрь, как воронка. За стеклом проплывали серые пятиэтажки, облезлые гаражи, редкие прохожие с натянутыми до глаз капюшонами. Небо было низким и плоским. Свинцовое одеяло, которое вот-вот упадёт на землю. В кармане джинсов, зашитых в нескольких местах, завибрировал телефон. Это было как удар током. Тело отреагировало раньше сознания. Плечи напряглись, пальцы на стекле замерли, в груди неприятно кольнуло. Алиса зажмурилась на мгновение, будто могла сделать звук невидимым.

Она даже не смотрела на экран. Знала наизусть: «Алиса Сергеевна, оплатите задолженность. Последнее предупреждение». И это «последнее» повторялось уже семь дней подряд. Каждое утро, каждый вечер, иногда ночью. Когда телефон вдруг вспыхивал в темноте, и она подпрыгивала на продавленном диване, хватая ртом воздух.

— У них там, видимо, вечная финальная серия, — пробормотала она в стекло. Пар от её дыхания затянул нарисованные круги. — Сезон двадцатый. Без рейтингов.

Смешно не было. Ни капли. Улыбка не появилась. Только пустота в груди, которая с каждым днём становилась всё шире и глубже, как яма, которую роют заживо. Автобус дернулся на повороте. Старые рессоры жалобно скрипнули, и Алиса, чтобы не упасть, вцепилась в поручень. За мутным, разводами похожим на карту мира, стеклом медленно проплыла остановка. Мокрый асфальт. Серое небо. И двое мужчин, стоящих под ржавым козырьком. Слишком обычные, чтобы быть случайными. Слишком спокойные, чтобы не быть опасными. В их позах чувствовалась та расслабленная, хищная уверенность, какая бывает у людей, которые знают. Ты никуда не денешься.

Один из них высокий, в чёрной куртке, с гладко выбритым затылком поднял голову. И посмотрел прямо на неё. Через стекло. Через дождь. Через километры серого воздуха. Его взгляд был тяжёлым, как свинец, и Алиса почувствовала, как по позвоночнику пробежал холод. Он медленно, не торопясь, достал телефон. Алиса не стала ждать, пока он наберёт номер. Она знала этот ритуал. Сначала звонок, потом голос, потом — «Алиса Сергеевна, мы ждём вас у выхода». И всё. Конец. Финал. Титры.

— Да вы издеваетесь! — выдохнула она, и в голосе прозвучало столько горечи. Что старушка с чётками подняла голову и перекрестилась.

Алиса вскочила, зацепившись коленом о поручень. Сумочка соседки, пёстрая, с брелоками, полетела на пол. Кто-то возмущённо охнул. Но ей было плевать. Она перемахнула через сиденье, едва не наступив на детскую ногу, и вылетела из автобуса в тот самый миг, когда двери начали закрываться. Стекло сомкнулось за её спиной, и она услышала, как водитель крикнул что-то ругательное. Но она уже не слушала. Ноги ударились о мокрый асфальт. Подошвы скользнули. На дороге блестела маслянистая плёнка от прошедшего дождя. Алиса чуть не упала, но восстановила равновесие. Взмахнув руками, как пьяная чайка. Сердце бешено колотилось, в ушах шумела кровь, и этот шум заглушал всё. М крики сзади, и шум города, и даже свист ветра.

За спиной удивлённые голоса. Кто-то хлопнул дверью автобуса. Кто-то свистнул. Впереди бесконечные дворы, гаражи, серые коробки панельных домов, мокрый асфальт и ни одного такси. Потому что такси, даже самое дешёвое, для таких, как она, давно стало роскошью. Она и на автобус еле наскребла.

Она бежала.

Сначала это был просто инстинкт. Древний, животный, который заставлял её сокращать мышцы быстрее, чем думать. Свернуть, уйти, спрятаться. Потом отчаяние. Ей казалось, что ноги несут её сами, отдельно от головы. Она не знала, куда бежит. Не видела маршрута. Просто летела по мокрым улицам, перепрыгивая лужи, огибая мусорные баки, проскакивая через арки, где пахло кошками и мочой. Коллекторы не бежали. Они шли. Не торопясь. Уверенно. Их шаги были ритмичными, тяжёлыми, как метроном. Они знали. Она никуда не денется. Они видели её сверху. Может, с крыши, может, через камеры. Или просто чувствовали, как охотничьи собаки чувствуют запах страха.

Алиса свернула в очередную арку, потом на пустырь, заваленный строительным мусором и битым стеклом. Потом кажется в заросший двор. Где старые тополя нависали над землёй, как усталые великаны, а скамейки покосились и вросли в землю. Дышать становилось тяжело. В горле пересохло. Каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Она почти не видела дороги, глаза застилала пелена напряжения и хронического недосыпа. Голова гудела, в висках стучало. Она хотела одного. Забиться в какой-нибудь угол, свернуться калачиком, закрыть глаза и прошептать: «Забирайте всё. Я сдаюсь. Берите. Мне ничего не нужно».

Но она не могла. Потому что забирать у неё уже было нечего. Пустой кошелёк. Смартфон с треснутым экраном. Сумка с косметикой, купленной на распродаже два года назад. И долги. Долги, которые пахли хуже, чем тухлая еда, они пахли безнадёгой. Она просто хотела жить. Не роскошно, не красиво, не правильно. По-своему. По-глупому. Иногда с пиццей в три часа ночи, иногда с книгой до утра, иногда просто сидя на подоконнике и глядя на чужую жизнь за окном. Но жить. Дышать. Чувствовать, как солнце греет кожу, а не как проценты жгут карман.