Ведьма понарошку

Глава 4

Сначала он меня тащил куда-то, а я брыкалась как могла. Понимала, конечно, что толку немного с этого будет, руки и ноги мне тоже связали, но обидно же было! А сама виновата! Все доверчивость моя и жадность, на подарки польстилась, не могла до утра потерпеть, смотреть побежала. Потом меня поперёк седла кинули и лошадь куда-то шагом пошла, а куда – не разобрать, но, похоже, прочь от деревни. Потом слышу – в лес заехали. Лес-то он по-особенному шумит, и днём, и ночью.

- Жалко мне тебя, - говорит купец. - Только ты сама во всем виновата. Ну чего в нашу деревню поперлась, других нет, что ли?

Я мычу зло и ругательно в ответ – а что еще могу?

- У меня тут свои дела, а ты мне мешаешь. Думаешь, я не понял, что к чему, когда у меня то одна, то другая давай спрашивать, где достать шелк лазоревый да браслет, змейку серебряную? И вино. Думаешь, у нас тут хоть кто-то вино пьет? С чего вдруг Белянке именно мальвазия понадобилась? Еще и слово выучила, не споткнулась. Думаешь, я не видел, что они к тебе бегали? И дочка моя туда же, дурища… Все видел. И как Лют-воевода к тебе захаживал тоже видел. Эх, ты, неужто думала Димитро Копыто перехитрить?

Ну тут мне уже совсем понятно стало, кто вор. Сам Димитро Копыто и вор, сам у себя украл, а вернее, у боярина Озара, чтобы и с него деньги взять, и перепродать потом втихую товар кому другому. Вот когда я пожалела, что колдовства во мне нет. Превратить бы жадного купца в крысу. Хотя нет, не в крысу. В червяка! А потом скормить Марьянке. Курице, не сестрице.

- Вижу твои делишки насквозь. Тётка твоя, Агнеха, такая же вредная была, но с ней у меня сил бы не хватило совладать, а с тобой быстро разберусь. Ты же никакая не ведьма, так? Я это сразу понял. Есть у меня, дева, талисман заговорённый, подковка серебряная, ношу его не снимая. Вот как ведьму или ведьмака встречу, он сразу горячим становится. Так что я сразу понял, что силы колдовской в тебе нет. В общем, не серчай, дева и прощай. Приехали мы, значица.

Стаскивает меня с лошади, а потом чую – лечу я куда-то вниз, потом вода над головой смыкается, я бьюсь, задыхаюсь, а дальше темнота.

Пришла в себя я от того, что где-то неподалеку музыка играет. Тихо так, но красиво – заслушаться можно. На гуслях кто-то играет и подпевает тихонько. Открываю глаза, а вокруг свет, зеленый такой, но приятный. Ну, думаю, видать умерла я все же, и в ирий попала. Сейчас двери откроются и матушка с батюшкой войдут, и тётка Агнеха. Обнимут свою Ивушку. Хотя, в ирие, говорят, облачка вокруг мягкие и солнышко день и ночь светит. А я лежу в покоях богатых, на перинке пуховой, сама в сарафан шелковый одета, на голове жемчужный венец. Ну просто царевна-королевна, а не Ивушка, сиротка горькая. Руками-ногами пошевелила, даже ущипнула себя – да нет, на мертвую не похожа, вроде жива. Огляделась и ахнула. Красиво как! Потолок прозрачный, а над ним рыбы плавают, и большие, и маленькие. Чешуя блестит! Одна мне хвостом помахала, а я ей рукой. По стенам узоры, ракушками, жемчугом да камнями драгоценными выложенные, и все светится так, переливается – глядеть не наглядеться! Тут дверь открывается и входит чудо зеленое, Мариэль, я аж ойкнула от неожиданности, потому что ногами входит, боженьки-супруженьки! Ногами настоящими!

- Хвост-то твой где? – спрашиваю.

- Хвост мне в воде нужен. А тут мы в моем дворце подводном. Нравится тебе? Хочешь, сокровищницу мою покажу с изумрудами и жемчугами?

- Лучше, - говорю, - расскажи, как я здесь оказалась.

- А что тут рассказывать…

Хозяин озерный к зеркалу подошел – а зеркало то в человеческий рост, экая диковинка! И давай в него смотреться, то волосья свои зеленые поправит, то корону золотую.

- Эй, - говорю, - чудо прекрасное, я еще здесь, не забыл про меня?

- Ну как же я о тебе забуду, Ивушка-краса, день и ночь о тебе думаю, - отвечает, а сам снова в зеркало смотрится, на себя любуется. – Сбросили тебя с обрыва в озеро, так бы ты и утопла, да я тебя спас и к себе во дворец перенес. Хочешь – насовсем тут оставайся! Тётка твоя тут часто гостила.

- Спасибо, конечно, но у меня хозяйство. Курочка, огородик. Никак мне нельзя у тебя остаться.

- Так как же ты вернешься, - хитро спрашивает Мариэль, - ежели тебя утопили?

Тут я призадумалась. Что верно то верно. Димитро Копыто думает, что утопил меня. Зато я теперь знаю, кто вор. И знаю, где он ворованное хранит. Неужто в свою пользу все это знание не поверну? Да быть такого не может!

- Скучно тут, - вздохнул Хозяин озерный. – Тихо. Можно, конечно, русалок речных позвать, праздник устроить, но все равно, скучно. У этих русалок только наряды да танцы на уме.

Я прищурилась хитренько.

- Хочешь, чудо прекрасное, я тебя развлеку? Весело будет, обещаю! Обхохочемся.

Димитро Копыто, конечно, никуда не уехал, а вернулся к себе в дом, ворота запер и спать лёг. Спал, надо сказать, крепко, и совесть его не мучила. А чего мучить? Была девчонка рыжая, наглая, нос свой в чужие дела сующая – и нет её. Все равно в деревне чужая, никто по ней плакать не будет. Конечно, потом новая ведьма появится, и на этот раз настоящая, они как грибы после дождя лезут, но он-то уже свои делишки закончит. И не просто так ему деньги нужны, а дочери глупой на приданое, чтобы в город ее отдать за купца первой гильдии. Только дурочка своего счастья не понимает, смотрит на воеводу Люта как на леденец сахарный. А что с того воеводы? Богатств не нажил, всю жизнь на государевой службе. И ладно бы деньгу любил, тогда можно было бы с ним дела проворачивать, так нет же. Честный он… В общем, за купца – и точка. Утром Димитро Копыта встал, потянулся, бороду почесал, подошел к рукомойнику, воды в него налил, чтобы умыться, плеснул в лицо водицей, а когда глаза открыл – на ногах не устоял, так на пол и сел. Из воды на него бледное лицо утопленницы смотрело, печальное такое. Рыжие волосы распущены, на голове венок из белых цветов водяных – жуть, одним словом.

- Погубил ты меня, - жалобно простонала покойница. – Во цвете лет погубил!