Ведьма понарошку

Глава 6

- Я тебе в десятый раз говорю, бестолочь неведомая, не дочь я боярина Озара! Купцом мой батюшка был, да помер давно!

Пробовали вы со стенкой разговаривать? Ну вот именно это я сейчас и делаю. Ну еще посуду об нее бить пытаюсь, но посуда тут золотая да серебряная, только обратно отскакивает, даже не гнется, так что удовольствия от ее битья никакого.

- Неважно мне, - молвит стенка человечьим голосом, - кто твой батюшка, Настенька, все равно любить тебя и почитать буду!

- Да не Настенька я! Ива я, Иванка!

- Как хочешь назовись, девица-краса, мне любое твое имя по душе!

Вот как с таким разговаривать? Я бы и не разговаривала, сбежала бы из дворца этого, уже как-нибудь нашла бы дорогу домой, к Люту моему. Да только заколдован был тот дворец. Сколько я по нему ни бегала, ни одной двери в наружу не нашла, только окна. А окна высокие, решетки крепкие, не сломать, не протиснуться, а за окнами море волнами изумрудными шелестит, деревья неведомые, цветы распрекрасные. Птицы поют – так бы и кинула в них чем-нибудь, тут девица пропадает, помирает с горя, а они поют! Металась я так, металась, только устала. А стенка эта опять человеческим голосом молвит:

- Взгляни, Настенька, на сундуки с подарками, которые я для тебя приготовил. Там и платья шёлковые, и перстни яхонтовые, и короны изумрудные.

Люблю я, конечно, подарки, и платья шелковые люблю, пусть даже ни одного у меня в жизни не было, но тут тоска такая накатила – по дому милому, по мужу любимому, по курице моей глупой, Марьянке, что никаких подарков не надобно мне!

А голос из стенки соловьем разливается, рассказывает, как мы будем жить-поживать, как любить он меня будет да почитать, как на все тут моя воля будет.

- Поженимся с тобой! В каких ты богов веришь, в таких и я верить буду, только выходи за меня!

Вот же, думаю, прилипала противный, как ему жениться-то приспичило! Удивительно даже. Обычно это девицы под венец торопятся, а тут наоборот, значит. Жениться хочу - не могу, на ком – не важно, вот тебе сундуки, дворец и весь я, пусть и невидимый. Что-то тут не то. Такое только в сказках бывает, да и то не во всяких. Давай, Ивушка, слезки утри и головой своей ясной подумай. Ему жениться надо, а ты у нас теперь не Ивушка, а Ива Желановна, воеводы, значит, супруга. То есть для замужа я никак не подхожу. Может, как узнает, так обратно меня отправит? Можно даже с сундуками и платьями шелковыми. Что я, откажусь, что ли?

- Так ведь замужем я, хозяин неведомый, - всхлипнула, а сама вслушиваюсь, что мне стенка скажет?

- Как, замужем? – икнула стенка.

- Так, замужем. Лют, воевода, мой супруг перед богами и людьми, и я ему верна буду, и ни за какие сундуки с нарядами и коронами ему не изменю!

- А Настенька где?

Вот же заладил…

- Да не знаю я, где Настенька! Говорю же, Иванка я!

- Горе мне, - зарыдала стенка. – Всего три ночи и три дня жить мне осталось, так и помру, значит, чудищем ужасным.

Ну, тут уж я вздохнула и слезы вытерла. Тётка Агнеха меня всегда поучала: если горе у человека – так ты, Ивушка, выслушай. Поможешь или нет там видно будет, а иногда и слово ласковое, дружеское, спасает. Тут, конечно, не человек – то ли нечисть, то ли дух бесплотный, но рыдает оно так, что сердце от жалости сжимается. Ну я вздохнула и молвила:

- Ты погоди убиваться, хозяин неведомый. Выходи, поговорим, может, горю твоему поможем! Одна голова хорошо, две лучше.

Ну, он и вышел. Прямо из стенки. У меня аж ноженьки ослабели, коленочки задрожали. Велик вельми, шерстью звериной покрыт, на лапах когти, в пасти зубы. Но ничего, как-то в себя пришла – не всем же красавцами как мой Лют быть. Но хоть чудище он, а вежливое. Лапой махнул – невидимые слуги стол нам накрыли, меня на почетное место усадил, как королевишну какую. А там, под вино заморское и кушанья сладкие и беседа потекла, зажурчала.

- Значит, дочь боярина Озара тебе обещана была?

- Да, младшенькая, Настенька. Давай еще по одной, ведьма?

- А давай, чудище неведомое… то есть Борислав-князь.

Конечно, почему боярин Озар предпочел подкинуть колечко волшебное ведьме, а не младшенькой дочери любимой, я сразу поняла. Дочку жалко, а ведьма если и пропадёт – невелика беда. А может и не пропадёт, а выкрутится. С другой стороны, сердце у чудища было доброе, манеры приятные, а уговор есть уговор. Боярин, видишь ли, отправился в пусть далекий, случилась буря страшная, занесло его в края неведомые. Чудище его спасло, а взамен потребовало дочь. Не для баловства, а замуж. Подарки богатые передало. Условие поставило - только если девица сама согласится. А не согласится, так чтобы Озар сам к нему вместо дочери явился, повинность отбывать. А боярин решил всех перехитрить и мне колечко на свадьбу подарил, знал ведь, что не удержусь, надену на палец.

- Ты прости, что свадьбу тебе испортил, - вздохнуло чудище. – Не держи зла. Осталось мне по земле ходить три дня и три ночи, зарок на мне такой. Одиннадцать девиц в этом дворце побывало, ни одна замуж за меня выйти не захотела, а кто я такой, чтобы девиц неволить?

Вот так, чудище, а сердце у него доброе!

- А если, - спрашиваю, - за три дня Настенька согласится женой твоей стать?

- Тогда спадут чары колдовские, снова обрету облик человеческий. Только как она согласится? Да и видишь, батюшка ее не захотел отпустить.

- Ну поглядим еще. Подумать мне надобно, хозяин любезный. А ты раньше времени себя не хорони.

Думать я в сад ушла. Во дворце чудесным образом все двери передо мной распахнулись – иди на все четыре стороны, никто тебя не держит. Только как я пойду, Борислава брошу? Был он князем, да ведьме какой-то то ли на ногу наступил, то ли жениться на ней отказался, она его и заколдовала. С одной стороны, вежеству, конечно, учить надобно, так ну заколдуй ты на год, ну на три года, и хватит с него, но ведьма, видишь ли, злопамятной оказалась и заколдовала на двенадцать лет и смерть лютую, если девица какая не согласится за него замуж выйти.