Ведьма против пламени

Глава 2. Холодный приём

Их обычное место — старая деревянная скамья у озера, затерянная в самой дальней части парка. Здесь воздух густой и влажный, пахнет тиной и безвременьем. Это их маленький, никому не нужный анклав, укрытый от мира плакучими ивами, чьи гибкие ветви, словно зеленые волосы русалки, касаются тёмной воды. Сара приходит сюда, когда шум в её голове грозит перерасти в ураган. Сегодняшний день — именно такой.

Лил уже здесь. Она сидит, поджав под себя ноги, и её взгляд прикован к прозрачному стаканчику с водой. Она смотрит на него с таким напряжённым благоговением, будто это философский камень. Рядом с ней, на траве, раскрыт её верный скетчбук, его страницы испещрены вихрями волн, причудливыми рыбами с человеческими глазами и эскизами морских чудовищ.

Из стаканчика, игнорируя притяжение земли, медленно поднимается одна-единственная капля. Она растёт, набухает, превращаясь в идеальную, упругую сферу размером с крупную вишню. Пульсирующая, живая, она парит над ладонью Лил, и солнечные лучи, проходя сквозь неё, рассыпаются на мириады крошечных, танцующих волн.

— Привет, — бросает Сара, её ботинки глухо стучат по утоптанной земле. Она с шумом опускается на скамью.

— Привет, — отзывается Лил, её голос тих, как шелест камыша. — Смотри, сегодня она почти не дрожит. Я научилась её успокаивать. Она слушается.

Роберт материализуется через минуту, словно вырастает из-под корней старого дуба. В его русых волосах запутался маленький кленовый листок, а от потрёпанных джинсов пахнет лесом, смолой и упрямством. Он ставит на скамью три запотевшие бутылки лимонада и устремляет на Сару тот самый взгляд, от которого у неё начинается ментальная крапивница — смесь щенячьего обожания и робкой надежды.

— Привет, Сар, — его голос всегда на полтона теплее, когда он обращается к ней. — Я тут билеты на концерт достал… «Последние тени». Помнишь, ты говорила, что их вокал не совсем ужасен? Может, сходим в субботу?

Сара делает ленивый глоток лимонада, который он ей вручает. Ледяной, с агрессивной кислинкой — как раз то, что нужно.

— Оу, в субботу? — тянет она, изображая трагическое сожаление. — Никак не могу. Записалась на курсы по вышиванию гладью. Хочу создать гобелен с изображением страдающего средневековья.

Лицо Роберта вытягивается. Он знает, что она издевается, но молчит, стоически принимая удар. Он верит, что если подставит достаточно щёк, то однажды она оценит его стойкость. Наивный мальчик. Капля воды над ладонью Лил лопается от её сдавленного смешка. Микроскопический дождь оседает на её джинсах, оставляя тёмные пятна.

— Ой.

— Так вот, — Сара перехватывает инициативу. Она достает телефон, увеличивая фотографию вчерашнего объявления. Экран светится в тени ив, как магический портал. — Академия «Веритас». Что думаете?

Лил наклоняется, её влажные пальцы оставляют разводы на экране.

— Ого. Она ещё существует. Помнишь, Роб, мы о ней говорили классе в десятом? Когда только-только начали понимать, что мы… немного бракованные.

Роберт кивает, его взгляд становится серьезным. Он вспоминает тот период их жизни: его внезапная способность заставить увядший цветок в горшке расцвести, страх Лил перед любым краном, из которого вода могла вырваться по её воле, и её, Сары, первые, грубые эксперименты с внушением.

— Помню, — говорит он. — Мы тогда перерыли весь интернет. Нашли какой-то старый форум. Там писали, что туда не попасть с улицы. Нужно не только иметь дар, но и рекомендацию от другого мага. Поручительство. Как будто в закрытый клуб вступаешь. У нас такого «билета» нет, вот мы и забили.

Воспоминание вспыхивает в голове Сары, тусклое, как старая лампочка. Да, был какой-то разговор. Кажется, на перемене по химии. Её тогда отвлёк очередной идиот, пытавшийся подкатить, и она пропустила суть. Неважно.

— Рекомендация? — она хмыкает. — Звучит как анахронизм. Я считаю, что сила — сама себе лучшая рекомендация. А бумажки для слабаков, — она обводит их взглядом. — Так что, хотите попробовать?

Они почти одновременно качают головами. Эта синхронность, этот молчаливый сговор — выбрать обычную жизнь — колет её острой иглой одиночества.

— Я в художку, — тихо говорит Лил. Её пальцы машинально поглаживают обложку скетчбука. — Я хочу рисовать море, а не приказывать ему. Так… спокойнее.

— А я на веб-дизайн, — подхватывает Роберт, пытаясь говорить бодро. — Буду создавать виртуальные миры. Безопасно. Управляемо.

Сара тяжело вздыхает. Вот она, развилка. Их уютные, асфальтированные дорожки расходятся с её тропой, которая, похоже, ведёт прямиком в пасть дракону. Она чувствует себя предательницей, бросающей отряд, но оставаться — значит предать себя.

— Что ж. Удачи вам, творцы прекрасного, — говорит она, поднимаясь. Её голос намеренно лёгкий, почти безразличный. — А я, пожалуй, прогуляюсь. Узнаю, что за истину они там проповедуют.

Она уходит, не оборачиваясь, но спиной чувствует их взгляды. Один, Лил — беспокойный и грустный. Другой, Роберта — полный тоски.

Здание Академии «Веритас» — это архитектурный диссонанс. Оно стоит, зажатое между безликой стеклянной коробкой бизнес-центра и обшарпанной многоэтажкой, как готический собор, заброшенный во времени. Тёмно-красный кирпич, почти чёрный от вековой копоти, узкие стрельчатые окна, похожие на бойницы, и массивная дубовая дверь, окованная узорами из позеленевшего железа. Крошечная латунная табличка с выгравированным названием — единственное, что связывает его с этим веком. Оно здесь, но его будто не существует.

Внутри — прохлада, гулкая тишина и запах. Сложный букет из полироли, старой бумаги, воска и чего-то ещё, электрического, как воздух перед грозой. Огромный холл. Мраморный пол истёрт поколениями ног. С высокого потолка свисает люстра из чернёного металла, больше похожая на орудие пыток. За массивной стойкой, которая могла бы служить баррикадой, сидит мужчина с лицом, уставшим от всего на свете.

— Добрый день, — начинает Сара своим лучшим, самым обаятельным голосом. — Я по поводу поступления.