Ведьма против пламени

Глава 9. Спичка в костре

После ночной вылазки и неожиданного спасения, мир Сары окончательно теряет остатки стабильности. Поход в академию теперь ощущается иначе. Раньше это было просто место, полное высокомерных идиотов и скучных правил, которые так и чесались руки нарушить. Теперь это место, где в тенях скрываются Ликторы, где студенты могут бесследно исчезнуть, а её собственный куратор, кажется, знает обо всём этом гораздо больше, чем говорит. Каждый скрип старых половиц в древних коридорах, каждый косой взгляд старшекурсника, брошенный в её сторону, теперь кажется ей частью какой-то зловещей, непонятной игры.

Утро начинается с внеплановой лекции, которая ощущается как персональное, зачитанное вслух письмо, написанное ядом. «Этика и право в магическом сообществе». Магистр Корвус, чей скрипучий голос обычно вызывает у Сары лишь желание рисовать на полях тетради всякую чушь, сегодня вещает с особым, почти прокурорским пафосом. Он рассуждает о святости чужой воли, о тонкой, как лезвие, грани между влиянием и насилием, о недопустимости тайных, эгоистичных манипуляций.

— Кодекс Сокрытия, дамы и господа, — скрипит он, постукивая своей неизменной указкой по доске. — Это не просто свод правил. Это фундамент, на котором держится хрупкий, почти невозможный мир между нами и ими. Между одарёнными и непричастными. Им можно знать о нас, но золотое правило гласит: никакого прямого, несанкционированного магического воздействия. Они беззащитны. У них нет ментальных щитов. Использовать на них нашу силу — это как стрелять из пушки по воробьям. Это нечестно, неэтично и, что самое главное, — опасно. Это привлекает ненужное внимание.

Сара сидит, впившись ногтями в потрескавшуюся древесину парты. Каждое слово преподавателя — это меткий плевок в её сторону. Она чувствует, как на неё бросают косые, осуждающие, а местами и злорадные взгляды. Она переводит свой яростный взгляд на Лиора, который стоит у стены, как всегда, непроницаемый и холодный, и видит в его лице тень мрачного, сурового удовлетворения. Ну конечно. Весь этот фарс с моралью и этикой устроен специально для неё. Это публичная порка, чтобы другим неповадно было. Это так лицемерно, так унизительно, что во рту появляется горький привкус желчи.

Днём её нарастающая тревога находит новое, куда более зловещее подтверждение. Проходя по главному холлу, она становится свидетельницей короткой, но знаковой сцены. Пожилой работник академии, похожий на домового, с окладистой седой бородой, подходит к доске объявлений. Он равнодушно снимает старый, выцветший листок о пропаже Эрика Вэнса, небрежно, двумя движениями, комкает его, превращая улыбающееся, живое лицо парня в бесформенный бумажный шарик, и бросает в стоящий рядом мусорный бак. На его место он аккуратно, идеально ровно, прикрепляет кнопками новый, отпечатанный на плотной гербовой бумаге, официальный приказ.

Сара подходит ближе. Сердце неприятно ёкает.

«В связи с длительным отсутствием без уважительной причины студента 3-го курса факультета Элементалей, Эрика Вэнса, считать отчисленным из Академии «Веритас» по собственному желанию».

«По собственному желанию». Эти три слова звучат как оглушительная пощёчина. Они лживы до абсурда. Человека не просто отчислили на бумаге. Его стирают. Его историю, его присутствие в этих стенах просто перечёркивают холодной, бездушной канцелярской формулировкой. Это целенаправленная попытка заставить всех забыть. И Саре становится по-настоящему страшно.

В столовой она не может есть. Кусок чизкейка кажется комком ваты. Атмосфера жужжит обыденностью, и это несоответствие — нормальная жизнь студентов на фоне чьего-то исчезновения — чудовищно. Она нарушает негласные правила и подсаживается за столик к второкурсникам-элементалям, с которыми до этого не общалась.

— Привет, — говорит она как можно более дружелюбно. — Вы не слышали, что случилось с тем парнем со старшего курса, Эриком Вэнсом? Его, кажется, отчислили. Он нашёлся?

Ребята переглядываются, их весёлая болтовня обрывается. Большинство пожимают плечами, им явно нет до этого дела. Но одна девушка, с волосами цвета расплавленной меди, понижает голос.

— Не-а. Не нашёлся. Просто взяли и отчислили, чтобы вопросов меньше задавали. Это стандартная практика. Мой старший брат учился с ним на курсе. Говорит, Эрик был тихий, но упрямый. Он бы никогда не ушёл «по-английски», не забрав свои вещи и не попрощавшись. Там что-то очень странное.

Этого достаточно. Ярость и страх, смешавшись в гремучий, взрывоопасный коктейль, придают Саре решимости. Ей нужны ответы, а не нравоучения и запреты. И есть только один человек в зоне её досягаемости, у которого они могут быть.

Она находит его вечером, в одном из пустых тренировочных залов на верхнем этаже. Он один, отрабатывает какие-то плавные, текучие, смертоносные движения, похожие на боевую ката или медленный танец хищника. В воздухе вокруг него едва заметно мерцает и колышется марево от жара, искажая контуры его фигуры.

Сара решительно заходит в зал. Её шаги, гулко отдающиеся от стен, заставляют его замереть. Он медленно поворачивается к ней и не выглядит удивлённым, скорее, уставшим. Будто ждал её визита.

— Хватит ходить вокруг да около, Аш.

— Я вроде бы стою на месте, Роман, — парирует он, его голос спокоен, но она улавливает в нём нотки раздражения.

— Не притворяйся идиотом, — бросает она, подходя ближе. — Что происходит в этой академии? Почему студент просто… исчезает? А администрация вывешивает на его место лживую бумажку об отчислении?!

— Это не твоё дело, — повторяет он свою любимую фразу, и это звучит как вызов. — Тебе вчера дали чёткую инструкцию: учись и не привлекай внимания. Ты уже засветилась перед Ликторами. Хочешь привлечь чьё-то ещё, посерьёзнее?

Его уклонение от ответа, его попытка снова заткнуть ей рот, как маленькой девочке, только разжигают её ярость.

— А что насчёт Ликторов, а? Они так просто отпустили страшную «нарушительницу Кодекса», потому что ты им пригрозил пальчиком? Потому что ты такой крутой и важный? Или есть что-то ещё, о чём ты мне не договариваешь? Почему ты вообще оказался там? Ты следил за мной?