Ведьма против пламени

Глава 16. Предатель в стенах

Мир после Теневого рынка теряет свои полутона, превращаясь в чёрно-белую гравюру. Теперь всё делится на тех, кто знает, и тех, кто слепо, блаженно бредёт в неведении. Возвращение в «Веритас» ощущается как прибытие шпиона на вражескую, оккупированную территорию после получения критически важной, смертельно опасной информации. Каждый гулкий коридор, каждая аудитория, каждый косой, случайный взгляд теперь кажется потенциальной угрозой. И тяжелее всего — видеть его. Магистра Корвуса.

Он стоит за кафедрой и всё тем же скрипучим, монотонным, как капающая вода, голосом читает лекцию по теории и практике защитных амулетов. Его птичьи глаза-бусинки всё так же безразлично и холодно скользят по лицам студентов. Но для Сары его образ двоится. За фигурой педантичного, сухого преподавателя она видит тёмный, хищный силуэт, стоящий посреди зловещего подпольного рынка. Она видит представителя «Коллекционеров». Охотника. Она смотрит на него и чувствует, как по спине пробегает ледяной, почти физически ощутимый, холодок. Он стоит здесь, у доски, читает им лекцию о защите, в то время как, возможно, именно он и является той самой главной угрозой, от которой им всем нужна защита. Лицемерие этого места достигает каких-то космических, немыслимых масштабов.

Напряжение копится внутри, как статическое электричество, и ей нужно его сбросить. Нужно выговориться. Нужно увидеть тех, кто ещё не погряз в этой лжи, тех, для кого мир ещё не разделился надвое. Она встречается с Лил и Робертом в их обычном, тихом месте, на скамейке у озера. Но даже этот знакомый, уютный уголок теперь кажется небезопасным, враждебным. Сара постоянно оглядывается, вслушивается в шелест сухих листьев, ищет в пляшущих тенях чужое, незримое присутствие.

— С тобой всё в порядке? — спрашивает Лил, и её голос, полный неподдельной тревоги, вырывает Сару из параноидального оцепенения. Её большие, чистые глаза цвета морской волны изучают лицо Сары с таким беспокойством, будто видят на нём трещины. — Ты выглядишь так, будто не спала неделю. И не ела.

— Почти угадала, — криво усмехается Сара.

Роберт хмуро смотрит на неё. Его неловкие попытки изображать холодного, отстранённого парня давно провалились и забыты. Сейчас в его взгляде плещется только чистое, неприкрытое беспокойство.

— Это всё из-за этой твоей академии, да? — говорит он, его голос глух. — Я же говорил, что там что-то не так. От тебя теперь не просто пахнет опасностью. От тебя несёт ей, как дымом от пожара, который всё никак не могут потушить.

Сара вздыхает. Она не может рассказать им всё. Не может втянуть их в это болото по шею. Но она должна их предупредить. Оставить им хоть какую-то инструкцию, за что можно будет зацепиться, если она провалится и исчезнет так же, как Элли.

Она наклоняется вперёд, заставляя их инстинктивно податься к ней, создавая иллюзию заговора.

— Слушайте меня очень внимательно, — начинает она тихо, но чётко, её голос лишён обычного сарказма. — Всё гораздо, гораздо хуже, чем вы можете себе представить. В академии пропадают студенты. По-настоящему. И администрация это скрывает, подделывая приказы об отчислении.

Лил ахает, её рука взлетает ко рту. Роберт мрачнеет ещё сильнее, его челюсти сжимаются так, что на скулах проступают желваки.

— Я… сунула нос, куда не следовало, — продолжает Сара, тщательно выбирая слова, чтобы напугать их ровно настолько, насколько нужно. — Я наткнулась на очень, очень плохих людей. Людей, которые, возможно, и стоят за этими пропажами. И что хуже всего, они меня заметили.

— Мы поможем, — тут же выпаливает Роберт. В его глазах вспыхивает отчаянная решимость. — Что нужно сделать? Я могу…

— Ничего, — резко, почти жестоко перебивает его Сара. Она смотрит ему прямо в глаза, и её взгляд становится жёстким. — Ты меня слышишь? Абсолютно ничего. Вы оба. Это не ваша война. У вас есть ваша нормальная, человеческая жизнь. Художка, дизайн, концерты. У вас есть будущее, понятное и светлое. А я по своей глупости вляпалась в то, откуда можно и не выбраться.

На её плечо ложится тёплая, дрожащая рука Лил.

— Но мы не можем просто сидеть сложа руки, зная, что ты в опасности! — шепчет она, её глаза наполняются слезами. — Мы же друзья.

— Можете. И будете, если вы мне действительно друзья, — твёрдо говорит Сара. Она смотрит то на заплаканное лицо Лил, то на мрачное лицо Роберта, и в её голосе впервые за долгое время звучит не сарказм, а неприкрытая, отчаянная просьба. — Я прошу вас только об одном. Поклянитесь, что выполните. Если… если я вдруг пропаду. Если я перестану отвечать на звонки, если моя сестра Диана скажет вам, что я куда-то уехала «искать себя» в каком-нибудь тибетском монастыре… не верьте. Не верьте ни единому её слову, ни единому официальному письму из академии. Просто знайте, что это ложь. И не пытайтесь искать меня сами. Они вас сожрут и не подавятся.

Она делает паузу, вдыхая холодный воздух.

— Вместо этого… поднимите шум. Самый громкий, какой только сможете. Идите в обычную, человеческую полицию. Расскажите журналистам. Напишите во всех соцсетях, на всех форумах. Расскажите всем, кому только сможете, что в Академии «Веритас» пропадают студенты и что я стала следующей. Вытащите их грязь на свет. Это единственное, чем вы сможете помочь. А пока мне нужно попытаться разобраться со всем самой, вдруг я хоть кого-то спасу.

Встреча заканчивается на этой тяжёлой, гнетущей ноте. Они прощаются, и Сара видит в глазах своих друзей страх. Не только за неё. Но и за себя. Они впервые по-настоящему осознали, что тот таинственный, манящий мир, в который они когда-то решили не входить, всё равно может протянуть к ним свои костлявые руки и утащить за собой.

Теперь у неё есть союзник. Неудобный, колючий, презираемый, но союзник. Следом Сара встречается с Кирой в их новом «штабе» — заброшенном астрономическом классе. Она рассказывает ей о Теневом рынке, о торговце, о «Коллекционерах» и о заряженных чистым ужасом камнях. Когда она описывает представителя, Кира, до этого молча слушавшая, кивает.