Ведьма против пламени

Глава 18. От ненависти до…

Сара возвращается в мир сквозь плотную, вязкую вату, как утопленник, которого вытащили на берег. Первое, что она осознаёт — стерильный, бездушный запах медикаментов и дезинфекции. Запах, который намертво ассоциируется с болью и беспомощностью. Он тут же вызывает тошноту. Второе — мерное, назойливое, методичное пиканье какого-то прибора справа от неё. Звук, отсчитывающий удары её собственного, всё ещё бешено колотящегося сердца. Третье — чужое присутствие. Тихое, неподвижное, почти не дышащее.

Она с огромным усилием разлепляет тяжёлые веки. Мир расплывается в ослепительно-белом мареве. Белый потолок. Белые, без единого пятнышка, стены. Белая, накрахмаленная до хруста простыня, которой она укрыта. Она лежит в больничной палате. К её указательному пальцу прикреплён датчик пульса, а тонкая, прозрачная трубка капельницы змеится от штатива к её вене на сгибе локтя.

— Наконец-то, — раздаётся знакомый, холодный, лишённый всякой радости голос. — Я уж думала, ты решила проспать до следующего семестра и избавить нас всех от своего общества.

Сара с трудом поворачивает голову. На жёстком стуле у её кровати, прямая, как статуя, сидит Кира. Такая же, как всегда — чёрная одежда, бледное лицо, тёмный макияж. Чёрная, готическая клякса на этом белом, стерильном холсте больничного порядка.

— Что… — голос Сары хриплый, непослушный, горло першит, будто она кричала несколько часов подряд. — Что… произошло? Где я?

— В медицинском крыле «Веритас», — ровно, как диктор новостей, отвечает Кира. — Более известном как «Больница при кампусе». Ты потеряла сознание в зале для медитаций. Просто вырубилась, как будто из тебя выдернули шнур питания.

— Марк… — это первое имя, которое всплывает в её памяти.

— С ним всё в порядке. Точнее, он в полном порядке в запертой комнате в подвале. Наш доблестный куратор позаботился о сохранности улики.

Сара морщится при его упоминании, будто съела что-то горькое.

— Кстати, о нём. Тебя сюда принёс он. Лиор, — добавляет Кира, пристально, без тени эмоций, наблюдая за её реакцией. — Буквально. На руках. Зрелище было эпичное. Вся ночная смена медсестёр чуть в обморок не попадала от такого благородного рыцаря.

Сара криво, безрадостно усмехается. Отлично. Просто великолепно. Теперь она ему ещё и обязана спасением своей бесчувственной тушки. Долг, который она никогда не хотела и который никогда не сможет отдать, теперь будет висеть на ней, как камень.

— Он говорил с тобой? — спрашивает Сара, пытаясь приподняться на локтях. Голова тут же отзывается тупой, ноющей болью, и комната слегка качается. — После того, как я…

— Говорил, — кивает Кира, и её лицо становится ещё более непроницаемым, как застывший воск. — Долго говорил. Пока ты была в отключке, а врачи суетились вокруг, втыкая в тебя иголки. Он счёл нужным ввести меня в курс дела. Своего дела.

Сара замирает, её сердце начинает отбивать тревожный ритм.

— И что же он тебе рассказал? Новую, ещё более убедительную версию своей сказки?

Кира отводит взгляд. Она смотрит на капельницу, на то, как медленно, неотвратимо, падает очередная прозрачная капля.

— Он сказал, что Магистр Корвус — двойной агент. Что он уже больше года работает под прикрытием, пытаясь внедриться в организацию, которая называет себя «Коллекционерами». Он сказал, что должность в академии — его единственное прикрытие. Что он специально сливает им информацию и иногда даже передаёт «незначительных» одарённых, чтобы завоевать их доверие и выяснить, кто стоит во главе всей этой структуры. А Лиор, как его лучший ученик и единственный, кому он доверяет, — его связной в академии. Он сказал, что их вчерашняя встреча и тот свёрток — это была передача данных о нас. Обо мне и о тебе. О том, что мы начали своё собственное, дилетантское расследование. Чтобы уберечь нас от необдуманных шагов.

Сара слушает этот бред, и внутри у неё всё закипает.

— Абсурд! — выплёвывает она. — Какая удобная, какая героическая, какая пафосная легенда! Идеальное прикрытие для двух монстров, которые похищают студентов! И что, мы теперь ему верим? Ты поверила в эту чушь?

Она пристально, почти отчаянно смотрит на Киру, которая упорно избегает её взгляда.

— Или… — догадка, холодная и острая, как ледяная игла, пронзает её. — Он тебе угрожал? Сказал, что сделает с тобой то же, что и с Эриком, если ты не будешь молчать и подыгрывать ему? Сказал, что ты следующая?

Кира молчит. Долго, мучительно. Затем она медленно поворачивает к ней своё бледное лицо, и в её единственном видимом глазу плещется такая безумная, отчаявшаяся надежда, что Саре становится не по себе.

— Он сказал… — её голос почти срывается на шёпот. — Он сказал, что Эрик жив. Что он был одним из тех «незначительных» одарённых, которых Корвус передал «Коллекционерам», но перед этим наложил на него маячок слежения. Он сказал, что они просто ждут подходящего момента, чтобы нанести удар и вытащить их всех. Всех, кто там. Живыми.

— Он врёт! — вырывается у Сары. Жестоко, безжалостно, потому что она видит, как отчаянно Кира хочет в это поверить. — Он просто манипулирует тобой! Он нашёл твою самую большую, самую больную точку и давит на неё, чтобы заткнуть тебе рот!

Но по лицу Киры видно, что она не хочет этого слышать. Эта ложь — или, может быть, правда — её единственная соломинка, единственная причина не сойти с ума, за которую она будет держаться до последнего, несмотря ни на что.

Сара с тяжёлым, почти стонущим вздохом откидывается на жёсткую больничную подушку. Бесполезно. Сейчас — бесполезно. Она проиграла Киру в тот самый момент, когда Лиор пообещал ей надежду. Она переводит тему, чтобы не видеть этой боли в глазах своей соперницы.

— Сколько я здесь?

— Около часа, — отвечает Кира, и её голос снова становится холодным, отстранённым. Маска возвращается на место. — Врач сказал, что у тебя истощение на фоне острого нервного срыва. Лиор уже уведомил твоих родителей. Они должны скоро приехать.