Ведьма с чистых прудов

4

Глава 4. Уроки не по учебнику

Первая ночь в «Избе» оказалась для Али самой странной в ее жизни. Ей выделили крошечную комнатку на втором ярусе, под самой крышей. Не кровать, а широкий, застеленный домотканым полотном полать, набитый душистым сеном. Вместо одеяла — тяжелый, стеганый лоскутный полушек, который грел не столько теплом, сколько самой своей добротной тяжестью.

Она не могла уснуть. Сквозь маленькое окошко с слюдяным стеклом доносился шепот ночного Коломенского. Шуршание листьев было похоже на перешептывание, а скрип вековых бревен — на размеренное дыхание спящего великана. Воздух был насыщен запахами, к которым ее обоняние, привыкшее к выхлопам и бетону, отказывалось привыкать: воск, древесная смола, сушеный донник и мята. И тишина. Не мертвая тишина пустой квартиры, а живая, наполненная множеством мелких, почти неслышных звуков.

Она сжимала в руке берестяную ладью. Она все еще была теплой, и Але начало казаться, что она чувствует ее легкую, едва уловимую пульсацию, словно у нее было собственное сердце.

Утром ее разбудил не будильник, а луч солнечного света, пробившийся сквозь слюду и разрисовавший стену золотистыми зайчиками. И запах. Настоящего, дымного хлеба.

Спустившись вниз, она застала Старшую — ее представили как Матрену — за привычным делом. Она не готовила завтрак, она… «договаривалась» с горшком каши, стоявшим в печи. Не помешивала его, а водила над ним руками, шепча что-то, и узоры на ее платке переливались, отражаясь в густой поверхности овсянки. Каша, на вид самая обычная, пахла так, что у Али свело живот от голода.

Кузьмы нигде не было видно.
—Он на посту, — без лишних вопросов ответила Матрена. — Следит, не чертят ли геометры новые линии подступов. Садись, дитятко. Подкрепись. Впереди день непростой.

За простым деревянным столом уже сидели двое. Парень лет двадцати пяти с упрямым вихром темных волн и руками, испещренными мелкими царапинами от резца по дереву. Он с любопытством разглядывал Алю, но не враждебно, а с интересом мастера к новому, незнакомому материалу. И девушка с длинной русой косой и внимательными, зоркими глазами охотницы. Она крутила в пальцах веретено, и тонкая шерстяная нить сама собой скручивалась в идеально ровную пряжу.

— Это наши, — кивнула Матрена. — Левша, резчик. И Дарья, пряха. Знают о тебе.

Левша молча кивнул. Дарья улыбнулась тепло, но в ее глазах читалась осторожность.
—Слышали, как Кузьма вчера геометра облаял, — сказала она. Голос у нее был низким, певучим. — Решили, набег. Ан нет — гостя привели.

— Не совсем гость, — поправила Матрена, ставя перед Алей миску с дымящейся кашей. — Новичок. Смотрите, оберегайте. И учите, когда скажу.

Аля ела кашу. Она была идеальной — нежной, сливочной, с легким привкусом дымка. Она утоляла не только голод, но и какую-то глубинную, душевную усталость.

— А что я буду делать? — спросила она, очнувшись от почти что транса.

— Учиться, — просто ответила Матрена. — Видеть. Слышать. Чувствовать. Твой дар — видеть напряжение — он от нас, от «Избы». Только геометры видят его как слабость, которую надо устранить. А мы видим в нем боль, которую надо исцелить. Перекос, который надо уравновесить.

После завтрака начался ее первый урок. Его вела Дарья. Она привела Алю к старому, могучему дубу на окраине заповедника.

— Сядь, — сказала она. — Закрой глаза. И слушай.

— Что слушать? — растерялась Аля.

— Все. Но не ушами. Кожей. Затылком. Сердцем.

Аля закрыла глаза. Сначала она слышала только обычные звуки — ветер, птиц, отдаленный гул города. Она сидела так минут десять, чувствуя себя идиоткой.

— Ничего не получается, — выдохнула она.

— Потому что ты ждешь громогласного послания, — без упрека сказала Дарья. — Духи места не кричат. Они шепчут. Они — в ритме. Попробуй дышать в такт.

Аля попыталась. Сначала не получалось. Потом она уловила легкое покачивание ветки над головой. Потом — мерный стук дятла где-то вдали. Она начала дышать в этом ритме. И постепенно мир вокруг начал меняться. Она не услышала слов. Но она начала чувствовать.

Вот тут, у корней дуба, — ощущение глубокого, нерушимого покоя, древней мудрости. Вот здесь, у ручья — легкая, игривая энергия, постоянное движение. А вот там, ближе к забору — тревожный, колкий всплеск. Холодок и резкость, чуждые этому месту.

Она открыла глаза и указала в ту сторону.
—Там что-то не так. Колется.

Дарья одобрительно кивнула.
—Молодец. Вчерашний след. Геометр оставил зарубку на энергии места. Как заноза. Ее надо вынуть, иначе она будет притягивать других.

Она подошла к тому месту, достала из складок платья маленький клубочек шерсти и начала водить им над землей, тихо напевая. Шерстяная нить сама начала разматываться и ложиться на траву, образуя простой, но красивый узор-сеточку. Тот неприятный, «колющий» эффект начал рассеиваться, словно растаяв.

— Это и есть основа, — объяснила Дарья. — Не заклинание, а договор. Мы предлагаем место свою силу, свою заботу, а оно взамен делится с нами своей защитой и правдой.

Следующий урок был у Левши. Он привел ее в свою мастерскую — помещение, заваленное стружкой, где пахло свежим деревом и олифой. Повсюду стояли наполовину законченные работы — резные наличники, фигурки птиц и зверей, прялки.

— Геометры строят, — хрипловатым голосом сказал он, подавая Але кусок мягкой липы и острый нож. — Мы — выращиваем. Они вычерчивают идеальную линию. Мы — находим линию, что уже живет в дереве, и помогаем ей проявиться. Попробуй.

Аля неуверенно взяла нож. Она привыкла к карандашу и линейке. Здесь же нужно было не вычислять, а чувствовать.

— Не думай, — бросил Левша. — Слушай дерево. Води пальцами. Чувствуешь, где оно хочет согнуться, а где — распрямиться? Где мягче, а где — сучок? Вот там и режь.

Это было невероятно сложно. Ее первые попытки были ужасны — грубые, угловатые срезы. Но постепенно она начала понимать. Она водила пальцами по древесине, и ей начало казаться, что она чувствует под пальцами не просто текстуру, а течение невидимых ручьев силы внутри ствола. Она сделала надрез — и он лег именно так, как должно, легко и чисто.