Ведьма с чистых прудов

9

Глава 9. Код Доступа

Воздух в «Избе» после инцидента на Арбате стал густым и неспокойным, как вода перед штормом. На Алю смотрели по-разному: одни — с суеверным страхом, другие — с неприязнью, третьи — с затаенной надеждой. Она была не своей, но ее победа была и их победой. Это раздражало и смущало всех.

Матрена собрала совет в главной горнице. Пришли не только Левша и Дарья, но и другие старшие — сухонький старик, знаток подземных течений, и женщина с лицом, покрытым ритуальными шрамами-узорами, хранительница памяти о воде.

— Они меняют тактику, — начала Матрена без предисловий. — Кузьма докладывает — геометры сворачивают все открытые пункты. Уходят в тень.

— Отступают? — оживился Левша.

— Нет, — покачала головой женщина с шрамами, ее звали Рада. — Они консолидируются. Я чую их змеиную собранность. Они готовят один, сокрушительный удар. Не по городу. По нам.

— Как? — спросила Аля. — Они же не могут просто так войти сюда. Ваши защиты…

— Защиты держатся на равновесии, — пояснил старик, которого звали Деда Гордей. — На сложном переплетении сил земли, воды и духа. Их можно не сломать, а… разбалансировать. Найти одну ниточку и дернуть. И вся ткань распустится.

— Они будут искать точку входа, — заключила Матрена. — Самую слабую. И у них теперь есть новый стимул ее найти. — Она посмотрела на Алю. — Ты.

В эту же ночь пришел Кузьма. Он был на грани истощения.
—Лещинский… — просипел он, падая на лавку. — Он не успокоился. Он пошел в архивы. Не свои… городские. Кадастровые, исторические. Ищет старые планы. Самые старые.

— Какие планы? — насторожилась Матрена.

— Планы… до них. До «Стройки». До Архитектора. Планы, когда Москва была деревянной. Он ищет изначальную схему. Тот чертеж, по которому город рос сам, а не по указу.

Ледышка страха тронула сердце Али. Она поняла.
—Он ищет… изъян. Место, где новая геометрия наложилась на старую неидеально. Где есть трещина.

— Именно, — подтвердил Кузьма. — И он найдет. Он одержим. И когда найдет… он вгонит в эту трещину свой стальной клин. И всё рухнет.

Тишина в горнице стала абсолютной. Это был конец. Все их защиты, все узоры были вплетены в современную структуру города. Если обрушить ее изначальный фундамент — «Изба» падет, как карточный домик.

Аля чувствовала, как по ее спине бегут мурашки. Она была архитектором. Она понимала масштаб замысла. Это было гениально и ужасно.

— Мы должны его остановить, — прошептала Дарья. — Уничтожить архивы!

— Нельзя, — резко оборвала ее Матрена. — В этих архивах — не только их чертежи. Там — наша память. Наша история. Если мы тронем их, мы станем такими же вандалами, как они.

— Тогда что? Ждать, пока он найдет нашу ахиллесову пяту?

Все смотрели на Матрену. Но взгляд Старшей был устремлен на Алю.
—Есть другой путь, — сказала она тихо. — Найти эту точку первыми.

В горнице ахнули.
—Матрена, это безумие! Мы не мыслим их категориями! Мы не сможем прочитать их чертежи!

— Она сможет, — не отводя взгляда от Али, сказала Старшая. — Она видит как они. И чувствует как мы. Она — единственная, кто может понять их замысел и найти слабое место раньше них. Чтобы усилить его.

Аля почувствовала, как пол уходит у нее из-под ног. Это было слишком. Против всего ее существа восставала сама мысль — погрузиться в мир «Стройки», понять его изнутри.

— Я не могу… — выдохнула она. — Я не знаю их систем, их шифров…

— Ты знаешь главное — язык напряжения, — парировала Матрена. — Их чертежи — это просто другой диалект этого языка. Ты уже начала учить его. — Она подошла к столу и положила перед Алей тот самый чертеж с пометкой-лабиринтом. — Архитектор начинал как мы. Его ранние работы… они еще живы. В них есть душа. Ищи его след. Он вел дневники. Проекты. Они должны храниться там же, где и кадастровые планы. В главном архиве «Стройки».

Предложение повисло в воздухе, тяжелое и невероятное. Проникнуть в самое логово врага.

— Самоубийство, — мрачно проворчал Левша.

— Единственный шанс, — возразила Рада. — Змея кусает только тогда, когда на нее наступают. Мы должны наступить первыми.

Решение было за Алей. Она смотрела на испуганные, полные надежды лица этих людей, которые стали ей почти родными. Она смотрела на старые стены «Избы», которые хранили тепло и мудрость веков. И она понимала, что другого выбора нет.

— Я попробую, — сказала она, и ее голос прозвучал чужим, но твердым. — Но мне нужен проводник. Кто-то, кто знает их мир.

Все взгляды обратились к Кузьме. Тот взъерошил свою мохнатую шкурку.
—Что? Опять я? Да я там на каждом шагу светиться буду! Мне любая железная батарея противна!

— Ты — дух места, — сказала Матрена. — Ты можешь стать тенью, шепотом в трубах, скрипом половицы. Ты проведешь ее к архиву. А дальше… ее дело.

Подготовка была спешной и горькой. Але дали темный, простой плащ с капюшоном, чтобы скрыть лицо. Дарья вплела в подкладку тихие обереги-невидимки, которые должны были скрывать ее от случайных взглядов, но были бесполезны против целенаправленного поиска. Левша дал ей не нож, а тонкое шило из оленьего рога — «не для боя, для тихого дела, если что».

Самым тяжелым был прощальный взгляд Матрены.
—Помни, ты идешь не как вор. Ты идешь как врач, чтобы поставить диагноз больному организму, который сам не ведает о своей болезни. Ищи не слабость, чтобы ударить. Ищи слабость, чтобы исцелить.

Когда смеркалось, они с Кузьмой вышли за пределы Коломенского. Обратный путь в мир людей был еще более жутким. Каждый прохожий казался шпионом, каждый глазок камеры — всевидящим оком Лещинского.

Главное здание «Стройки» — тот самый архитектурный институт, где она училась — возвышалось впереди, холодное и неприступное. При свете луны его стеклянные фасады слепили, а острые углы отбрасывали длинные, неестественные тени.

— Архив в старом крыле, — прошипел Кузьма, превратившись в клубок тени у ее ног. — В подвале. Туда не пускают никого, кроме старших геометров. Охрана… особая.