Ведьма. Таверна. Два жениха.

1

В тот день я несла Валентору пирожки с яблоками. За два года нашего знакомства я поняла, что даже лорд-дракон, обладающий безупречным воспитанием и внешностью, достойной кисти художника, становился заметно добрее, если ему вовремя предложить что-нибудь горячее и сладкое.

Корзинка с пирожками приятно согревала, но плащ всё ещё был мокрым после мелкого осеннего дождя, а на подоле моего лучшего зелёного платья остались грязные следы. Несмотря на это, я чувствовала себя почти счастливой, ведь сегодня мы наконец-то должны были обсудить нашу свадьбу.

Наконец-то мы перестанем шептаться в укромных уголках, строить тайные планы, и поговорим открыто, как нормальные взрослые люди. Я даже собрала волосы и заколола их медной шпилькой, которую передала мне бабушка, и трижды проверила, не выпал ли из кармана пучок полыни.

Чи Фан, мой фамильяр, сидел у меня на плече, обвив воротник плаща хвостом, и напоминал редкое восточное, нефритовое украшение. Правда, украшение это периодически выпускало струйки дыма и требовало идти быстрее, чтобы пирожки не остыли.

— Если благородный дракон не оценит твои вкуснейшие пирожки с яблоком, — прошептал он мне на ухо, шевеля своими длинными голубовато-зелёными усами, — я окончательно лишу его права на твой разум. На сердце — тоже, хотя сердце у людей орган странный и пользы от него немного.

— Чифаня, ты обещал вести себя прилично, — напомнила я ему.

— Я обещал не комментировать его внешний вид при нём и всё,— возразил он. — Больше великий хранитель тебе ничего не обещал.

Я хотела сказать, что волосы Валентора прекрасны и нечего их обсуждать, но перед дверями его городского дома остановилась. Дверь была всё та же: тёмное дерево, латунный молоток в форме драконьей лапы и узкая полоска света под порогом. В окне горел свет. Всё было привычно, красиво и аккуратно, как сам Валентор. Но внутри меня вдруг появилось странное ощущение, будто я вдохнула морозный воздух и обожгла лёгкие.

Обычно, когда я приходила, дворецкий уже открывал дверь с таким недовольным видом, словно я принесла не корзинку с пирожками, а мешок болотных жаб. А сам Валентор появлялся почти сразу — иногда с улыбкой, иногда с лёгкой тревогой, если Чи Фан успевал поздороваться первым.

Но сегодня дверь открыл сам Валентор.

Он был одет в тёмно-синий камзол с серебряной вышивкой, его длинные светлые волосы лежали на плечах так небрежно красиво, что Чифаня на моём плече тихо цокнул языком и закатил глаза. Валентор всегда выглядел прекрасно, даже когда сердился или смеялся. Однажды он даже пытался помочь мне чистить корень болотника, и хотя манжеты его камзола после этого выглядели так, будто он сражался с самой топью, его красота оставалась холодной и отчуждённой. Он стоял в дверях слишком прямо, держа ладонь на косяке, а его взгляд скользнул по моему лицу, затем по корзинке с пирожками и наконец остановился на Чи Фане.

— Мирай, ты пришла, — произнёс он спокойным, но холодным голосом.

— Я обычно так и делаю, когда меня зовут, — ответила я, стараясь улыбнуться. Но улыбка вышла какой-то кривой. Я уже чувствовала, что что-то идет не так, но не могла понять, что именно, и до последнего старалась сохранить лицо. — У меня пирожки с яблоком.

Валентор не улыбался, даже краешек губ не дрогнул. И в этот момент внутри меня стало так же, как на кухне перед тем, как с полки падает самая дорогая банка.

— Нам нужно поговорить, — всё так же холодно сказал он.

Чи Фан вытянул шею и прошептал:

— Пирожки следует убрать подальше, от этого неправильного дракона.

— Чифаня, цыть, — одёрнула я его.

— Я малый, но великий полубог изобильной трапезы и сытого дома, — важно напомнил он. — Я обязан думать о невинной выпечке.

Валентор отступил, пропуская меня внутрь. В прихожей пахло полированным деревом, дождём, который стекал с моего плаща, и дорогими травами из курильницы.

Этот сухой, утончённый запах всегда вызывал у меня странное чувство, хотя Валентор утверждал, что это глупости. Но сегодня эти глупости, казалось, выросли, обулись в начищенные сапоги и встали рядом со мной, пока я снимала плащ. Корзинку с пирожками я поставила на маленький столик у стены. Руки некуда было деть, и я сцепила их перед собой, чувствуя под ногтями слабый запах яблочного сиропа и корицы.

Мы прошли в гостиную. Она была слишком прибранной: на столике не стояли чашки, кресло у камина не было придвинуто, как обычно, а на подоконнике не лежала книга, которую Валентор читал мне вслух в прошлый раз. Всё выглядело так, будто из комнаты убрали всё лишнее.

Валентор остановился у камина. Огонь горел, но тепла от него я почти не чувствовала. Чи Фан спустился с моего плеча на спинку кресла, распушил свою нефритовую гриву и недобро сузил золотистые глаза.

— Моя семья узнала, — тихо произнёс Валентор.

Я ждала продолжения, хотя его слова уже сами по себе говорили о многом. Семья узнала. Ну что ж, это было неизбежно. Невозможно всю жизнь скрывать ведьму на которой хочешь жениться.

— О нас? — спросила я, хотя ответ был очевиден. — Или о том, что я ведьма?

Валентор прикрыл глаза, и на его лице промелькнуло что-то болезненное. Затем он снова собрался, словно треснувшую чашку, на которую никто не смотрит.

— И о том, и о другом.

— Какая неожиданность, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос звучал бодро. Хотя, я бы предпочла крикнуть, кинуть в него подушку или горстку чахоточного порошка, но моё тело, в отличии от разума и сердца, решило вести себя прилично. — И что же ты им сказал?

Валентор посмотрел на меня, и в его глазах было столько боли, что на мгновение мне стало его жаль. То есть меня собирались аккуратно убрать из его жизни, как пятно с дорогой скатерти, а я чувствовала жалость к мужчине, который держал в руках не мою руку, а свою фамильную печать.

— Я пытался поговорить с ними, — сказал он. — Мирай, клянусь, я пытался! Мать сказала, что ведьма может быть уважаемой, полезной и даже необходимой, но не женой лорда Верна. Дядя был ещё жёстче. Он сказал, что род не станет платить за мой каприз и впускать в нашу жизнь ведьму.