Ведьма: Третий вечер

Глава 14

Когда — ещё в том мире — я бродил до бесконечным дорогам от одного города к другому, старики любили говорить по всякому поводу, что нужно вооружиться терпением. Не запастись, а вооружиться — выставить его, такое острое и длинное, перед собой, чтобы на него напоролись все нетерпелиые невзгоды. И обмякли, обессилели, а мы пошли вперёд.

Почему-то мне вспомнилось именно это, когда я увидел, что никакой пещеры нет. Я сел на дёрн в том месте, где наяву на протяжении трёх вечеров каждые три недели к караванщикам приходило множество народа. Неужели я опоздал, и Марк уже запер вход и поставил защиту после того, как прошли мы с Куртом? Мне хотелось провалиться сквозь землю. Казалось, горше того ужаса, когда Финн вырезал всех наших, уже не будет. Я ошибся. Остаться навсегда в страшном сне — вот главный кошмар, по сравнению с которым смерть не самый плохой исход. Ну что ж, если меня придут убивать, я возражать уже не буду. Я даже надеюсь, что на меня охотятся, что ко мне уже направляется отряд головорезов, и мне не придётся сидеть здесь вечно. Если всё это было сделано только для того, чтобы выследить меня и покончить со мной, то вы победили. Я не знаю, что делать. Ни сердце, ни пламя больше ничего не подсказывали. Летать я разучился в тот момент, когда не осмелился выпрыгнуть из окна замка.

В конце концов, в том мире, откуда я сюда попал, все рано или поздно умирают. «Научиться принимать собственную смерть — первейшая обязанность человека», — кричали, бывало, студенты в трактирах, поднимая чаши. И я кричал вместе с ними. В своих странствиях я видел многих, что умерли, не дотянув до моих двадцати пяти, — разве я чем-то лучше и достойнее их?

Я лёг на склоне, заложив руки за голову, и стал смотреть на то, как рассыпались передо мною звёзды. Наверное, я просто исчезну, и на моём месте останется кроваво-дымная трава, как в легендах, где из слёз вырастают прекрасные цветы. Пусть это случится хотя бы в моём сне, который никто не увидит.

Интересно, кто придёт меня убивать? Безымянный вырыватель, убийца из-за южных гор, хромой пират с попугаем на плече или ещё какой клоун? А может, на меня свалят луну для пущего эффекта? Или, наоборот, явится ночной герцог со свитой, отругает за то, что я опять едва не разрушил его замыслы, и мы поедем в замок? И окажется, что именно так всё и было задумано с самого начала, со мной поравняется бричка дневного, и он подмигнёт мне, а потом загадочно откинется на спинку и скроется с моих глаз навсегда. О том, что произошло в действительности, я узнаю много позже или не узнаю вообще, ведь это не моя Большая Игра и я в ней только пешка. Но почему бы тогда не пойти дальше и предположить, что сейчас самое время появиться давно забытому персонажу — Клаусу или самому канцлеру — с неожиданной и новой ролью для меня и себя самого? А ещё лучше — им двоим сразу.

Почему-то я начал злиться. Кому я вообще сдался? Чего им не сидится?

И кто сказал, что я прикован к этому месту? Пусть поищут, если им так хочется, а мне что-то скучно стало тут лежать. Вот встану и пойду посмотрю, какие там ещё двери были заготовлены у ведьмы, раз уж эта оказалась для меня закрыта, словно её и не было никогда.

Ночь и не думала заканчиваться. Деревня жила обычной жизнью. Все мирно спали. По дну долины прохаживались сторожа с факелами. Из ярко освещённого трактира выбросили пьяного. Ему удалось подняться, и он, шатаясь, побрёл обратно улаживать неоконченное дело. Никто не был убит, ничто не сгорело. Время от времени начинали шелестеть листья, но быстро успокаивались. Барбосы ворчали во сне, когда до них долетали трактирные запахи.

Мой склон был выше противоположного, и я пошёл по нему вверх наискосок. У меня не было иллюзий — за этим гребнем мне откроются такие же долины, горы и хребты. И сколько бы я ни путешествовал по миру, он всюду будет одинаковым — города, реки, леса и поля. Будет холодно и тепло, влажно и сухо. Только солнце никогда не выглянет в этой сонной стране.

Отчего-то вдруг подул ветер. Наверное, я взобрался чересчур высоко. Звёзды и луна пропали, резко стемнело — ага, нашли. И сделали так, чтобы я ничего не видел и мучился от ужаса, представляя себе разную гадость с когтями и шерстью, как в моих детских кошмарах про тётю-мачеху. Я инстинктивно выставил руки вперёд — глупость, конечно: что можно было нащупать на вершине горы? Так вот как решили со мной расправиться — я сам слепо упаду в пропасть. Будет больно. Но, наверное, недолго.

Ноги одеревенели и отказались ходить. Я кое-как заставлял их сделать следующий шаг, они отнекивались как могли, потом тихонечко, носочком, ощупывали травку и почву под ней, долго совещались со значительным видом, пытались покинуть в знак протеста зал заседаний, симулировали кому… В общем, намучился я с ними, но всё равно упрямо шёл и шёл, размахивая руками, дрожавшими от любопытства.

— Постой! — сказал вдруг кто-то.

Я испуганно замер и почувствовал, как у меня внутри открылся крошечный лючок, из которого выпала верёвочная лестница, и по ней спустился человечек в серебристой мантии. От него сильно пахло полынью, и вообще, весь он был как взъерошенная птичка, которая чистила пёрышки, но вдруг отвлеклась.

— Я отказываюсь в этом участвовать! — заявил человечек и дёрнул лестницу. Она сама собой свернулась и упала ему в карман. — Можешь передать привет от меня всем, кого увидишь! Прощай!

Он махнул ручкой, уже повернувшись ко мне спиной — мол, не провожай меня. И был таков.

— Ты кто? — опомнился я.

— Страх твой! — донеслось из темноты.

Это было очень невежливо — вот так взять и оставить меня в одиночестве на пороге смертной муки. Лишить меня последней поддержки. Я шёл наощупь в пустоте и на все лады ругал своего человечка, который посчитал нужным сообщить мне о своём существовании только сейчас. Ну, хорошо, по крайней мере я теперь знаю, что он у меня был — мой страх.