Ведьма: Третий вечер

Глава 15

Первое, что я почувствовал, — огонь и страх со мной. Я резко поднялся и осмотрелся: в кромешной тьме не было ничего. Марк не прощупывался. Неужели они ушли без меня? Но с чего вдруг? А если их убили и трупы спрятали, то почему не тронули меня? Или Марк услышал звуки борьбы, побежал, его убили там, а меня не нашли? Или они погибли, но отстояли меня? А может, сейчас вернутся за мной и всё будет хорошо? И что если это снова сон? Как понять? Впрочем, это легко: достаточно подняться в пещеру и взглянуть на деревню — сгорела ли она, лежат ли по склонам трупы, бродят ли у входа вырыватели, умру ли я от их прикосновения…

Я посидел, дрожа, пока это не превратилось в невыносимую пытку. Нужно идти. Но куда? Наверх в сторожку? Или вниз? Но я не знаю там ничего — ни одного поворота. К тому же Марк запечатывает некоторые ходы, так что к ним не подобраться.

Так. Нужно успокоиться и поразмыслить. Всё взвесить. Итак. Что мы имеем? Ага, а имеем мы вот что. Я достал из-за пазухи пламя и шепнул ему: «Веди к Мике. Где бы он ни был. Напрямую. Нам обоим нужно. Ты и сам это понимаешь».

Огонь одел мою руку ярким лисьим мехом и отказался прыгать на голые камни под ногами. Он ничего не говорил, только с наслаждением горел. Мне захотелось пить.

«Ты же принадлежишь Мике! Разве не хочешь повидаться с хозяином? С творцом?», — язык едва ворочался у меня во рту.

Нет ответа. Рыжим котёнком он скатился к сгибу локтя и начал карабкаться на плечо. Я наклонил ухо к нему в ожидании важных и мудрых слов, но он только обжёг мне мочку, пробежал по груди великолепно-бронзовым монисто и залёг вокруг шеи хвостатым тигром. Ну вот что с ним делать? Из-за него я ничего не видел, поэтому затолкал огонь обратно в сердце через дырочку в камзоле, которую он сам себе проделал когда-то незаметно для меня. Бесполезное существо!

Впрочем, досада быстро прошла. Ну в самом деле — что они мне дадут? Конечно, я благодарен им, особенно за чудесное спасение от смерти. Но все эти недомолвки, непонятности, скрытность… А когда я пытаюсь в чём-то разобраться, они говорят: зачем лезешь? Так вот за этим и лезу. Хотя на самом деле, конечно, никуда я не лезу. Марк вон не дал ни слова вставить, всегда всё знает лучше всех. И вообще, сами виноваты, что ушли, бросили меня. Какие пачкули их увели? Какое далёкое пение? Или, может, явился другой я, и они отправились домой с двойником? Сейчас побегу за ними вниз и увижу свою собственную спину в тёмно-синем камзоле с пятнами сажи и грязно-светлые волосы на своём затылке. И чем они тогда лучше меня, если их точно так же можно обмануть и сбить? Хотя постойте… Марк что-то говорил перед тем, как уснуть, но очень тихо, я едва уловил… Да, что-то о том, что он и сам ничего не знает. Вот и вся причина его с Лукашем и Микой таинственности. Но это, скорее всего, была минутная слабость. Ничего такого он больше никогда не признает. Даже если я их догоню и всё выяснится, они обвинят меня. «Доигрался? — скажет Мика. — Твоё место занято… Самое интересное, что и моё тоже. И Марка. Нас всех подменили». «Всё пропало, — прорычит Марк. — Куда ты лез? Зачем высовывался?» А Лукаш сунет в рот длинную трубочку и кивнёт — правду, мол, глаголите, други мои.

Побуду-ка я себе на уме. Хоть это и опасно. И страшен каждый шаг. Я прямо-таки набит страхом. Тот человечек из моего сна, кажется, вырос до размеров меня самого. Боюсь и его тоже — боюсь всем тем крошечным и тесным местом, которое он мне оставил. В отчаянии я поковырял дырочку в камзоле. Огонёк царапнул кончик пальца — и на том спасибо, друг. Иди ко мне, сделай мой путь чуточку светлее. Он пробрался под ноготь указательного и легко расчистил его полукруглую дорожку. Нет, не это я имел в виду, ну что ты как маленький! Ох, я о себе позаботится не могу, а тут ещё ты… Ладно, пойдём наверх как-нибудь.

Пощипывая для смелости редкие волоски на подбородке, я заглянул в сторожку, хотя было понятно, что там никого нет. Тонко и тем соблазнительнее пахло напоминаниями о Марте — о её стряпне и ещё о чём-то совсем неуловимом. Наверное, всё же стоит здесь остаться. Порыскать по припасам. Обжиться. Посидеть подольше, глядя в огонь. Научиться ему. Понять как следует, что произошло во время моего первого наваждения, когда я отдался пламени. Может, это самое важное?

Внезапный шорох напугал меня ещё сильнее. Я задохнулся и сел на корточки, прикрывая голову. Что это? Что это? Сердце застыло, несмотря на огненные объятия. Что это? Ну же! К шороху примешался ещё один звук, похожий на журчание. И в самом деле — рука, которую я, пошатнувшись, опустил на каменный пол, почувствовала могильный холод. Впрочем… Да нет… Не такой уж могильный… Просто обычный ручеёк. А этот шорох? Неужели?..

До меня донёсся необыкновенный запах, заставивший забыть о Марте. Это был тот резкий и свежий аромат, который всегда превращает унылый и скучный день и долгую, тоскливую ночь в восхитительное блюдо, приправленное теми специями, которые случайно просыпались на землю из божественной кухни. Я поспешил наверх, не думая ни о чём, удивляясь каждому вдоху. Мне хватило пары незаметных прыжков, чтобы оказаться у выхода из пещеры.

И там шёл дождь. Он делал это очень шумно, старательно смывая черноту пепла и крови с чёрной земли и серых камней, попутно забрасывая полной горстью брызги в разверстый рот моей горы. Я вышел, чтобы немедленно промокнуть, и встал на большой камень, чтобы рассмотреть долину. Несмотря на потоки воды с тёмного неба, на развалинах деревни повсюду суетились люди. Их чёрные плащи и шляпы блестели в свете многочисленных фонарей. Кое-где даже мелькал живой огонь под навесами, поставленными на скорую руку. Трупы складывали на телеги и увозили. Лошади терпеливо трясли ушами.

Среди громких голосов можно было различить рассказы тех, кто чудом уцелел, спрятавшись в погребе, из которого предки прорыли подземный ход на ту сторону гор ещё во времена большой войны, или отлучившись из деревни по какой-то надобности на весь день. Были среди них и жители соседних долин — они поднялись на хребет, завидев клубы дыма. Одни просто смотрели, другие спустились помочь и теперь лежали на подводах. До меня доносились одни и те же слова: «Такого не было лет триста». Вспоминали и о резне в городе. Все сходились на том, что это лишь начало. Дождь шумел, но людские глотки без труда разрезали его завесу.