Ведьма в Академии магов

15.9

Моргнуть не успела — меня сгребли в объятия и поцеловали.

Причём так, как будто он этого несчастного поцелуя всю жизнь ждал. Пламенно, жадно.

Рядом тихо шелестели, приземляясь, брошенные бумаги.

А я… сначала ошалела. Потом попыталась отстраниться, дабы получить объяснения. К счастью, тщетно — меня лишь крепче прижали к широкой груди и рука этого нахала непонятливого скользнула на затылок, предупреждая ненужные трепыхания.

А мне и предпринимать их больше не хотелось. У меня голова кругом шла. То ли от счастья, то ли от потрясения, то ли от недостатка воздуха на почве волнений. В общем, о сопротивлении я уже и не помышляла, отвечая ему с не меньшей страстью..

Лишь ладонь так и осталась лежать на его груди.

Отрезвление не наступило, даже когда его светлость неохотно отстранился.

И вот мне бы как целой принцессе съездить по этой наглой знатной морде… Проклятьем, кулаком… Да хотя бы пощёчину отвесить! Потому что нечего ведьму без разрешения хватать.

А я стояла пришибленная и воздух глотала, на мага вытаращившись.

А он молчал. Не отпускал, не убирал рук, но и ни слова не произнёс, дырку во мне горящими тёмными глазами прожигая.

И я не выдержала:

— Если ты сейчас начнёшь извиняться, скажешь, что это оши… — мне снова не дали договорить, тем же способом.

Только на этот раз поцелуй оказался невыразимо нежным, словно.. Словно Славиан сам не верил в происходящее. Словно боялся, что я его оттолкну словно боялся навредить или отпугнуть неосторожным касанием…

Поцелуй увлекал, затягивал, вновь кружил голову. Нежность и неуверенность незаметно перетекали в страсть.

Обоюдную.

Я льнула к нему, откликаясь на будоражащие прикосновения, отвечая с той же пылкостью.

Страх ушёл. Я смогла наконец поддаться чувствам. Краешком сознания, где ещё оставались какие-то разумные мысли, понимала, что он уже не отступит, не скажет что это — ошибка. Не герцог. Не Славиан. Если он сделал этот шаг, значит, для него всё решено.

И никто из нас.

И я отпустила себя. Растворилась в желанной и такой долгожданной ласке… Пропала.

Мир померк.

Остались лишь губы, руки, дыхание… одно на двоих.

Герцог резко отстранился, прижал меня к груди, где ухало, заходясь, сердце, и, шумно вздохнув сквозь сжатые зубы, на грани слышимости шепнул:

— Я и не думал извиняться, — прижался губами к моей макушке. — Не говори ничего. Дай собраться с мыслями.