Ведьма в Академии магов

17.5

Меня накрыло осознанием. И воспоминаниями. Слова Дианы о взгляде обрели смысл. Мужчину я помнила слишком смутно, но его глаза… Глаза намертво врезались в память! Вот почему взгляд бармена не давал мне покоя! Не зря говорят, что глаза — зеркало души. Дети-волшебники зачастую видят именно души. С возрастом у большинства эта способность притупляется, и я не стала исключением.

Но это вне всяких сомнений был он — дядя Освальд — только… выглядел он лет на двадцать!

Как? Почему? Я не понимала.

И… я не помнила, чтобы испытывала страх в его обществе.

Он был другим? Тогда что должно было случиться, чтобы теперь от одного его присутствия озноб бил? Что могло толкнуть человека на преступления? На страшные преступления!

Не знаю, чего мне стоило сохранить лицо. Я разного ожидала. Но это… Голова шла кругом, вопросов было столько, что я не успевала зацепиться хоть за один.

— Как? — только и сумела выдохнуть.

Он улыбнулся, с какой-то болезненной гордостью отводя с лица прядь густых светлых волос:

— Изменился дядюшка Ос? Побочный эффект: сила этих, — кивнул на бессознательного мальчишку, — олухов неплохо продлевает жизнь, — он иронизировал, а у меня волосы от ужаса на затылке шевелились. — А уж как омолаживает!

Но, как и всегда, страх вылился сарказмом:

— В младенца не превратишься?

— О, не беспокойся Эли, я соблюдаю технику безопасности.

— А что, есть техника безопасности для монстров?

Он ласково потрепал оскалившуюся и сжавшуюся для прыжка нежить по голове, успокаивая. Ухмыльнулся:

— Тихо, это она не о тебе, — и повернулся ко мне: — Нет, моя дорогая, — шагнул ближе, взгляд холодных серебристых глаз, казалось, въедался под кожу, — для мелких людишек, повстречавших монстра. Она сводится к одному слову: «беги!» Но… — выдержал театральную паузу, улыбнулся, — это не работает.

Упрямо оставаясь на месте и не отводя глаз, напомнила себе, что не могу отступить, и тихо спросила:

— А что работает?

— Держаться подальше от тех мест, где монстры обитают, — и ухмыльнулся криво, отходя. — Но любопытные ведьмочки ведь так не умеют, верно?

Никогда не умела.

Когда расстояние между нами увеличилось, стало чуточку легче. Я пыталась думать. Обычно мыслительный процесс отвлекал, не позволяя страху взять верх. Я вспоминала годы учебы. После разговора с Дианой сомнений в том, что за ушлыми (вернее, как я теперь понимала, глупыми) ведьмами стоял кукловод, как теперь и в его личности, не оставалось. Вспомнила жертвоприношения на капище, дни в лекарской, слушания...

Затянувшееся молчание Освальд прервал сам.

— Что же, столько лет не виделись, а ты мне не рада?

— А должна радоваться? — спросила тихо, боясь, что голос сорвется.

Непонимание, застарелая не избытая злость, страх… Все смешалось в душе, переплелось. Вспенилось.

Глаза горели, не хуже чем у умертвия.

Последняя, неуместная едкая мыслишка, как ни странно, помогла сохранить остатки самообладания.

И я, зло прищурившись, прошипела:

— Уж не ты ли, «дядюшка Освальд», меня в юности чуть силы и жизни не лишил? — по выражению лица мужчины поняла, что не ошиблась. — Тебя отблагодарить? — оскалилась.

В последний момент, едва не швырнув ему в лицо, расплела проклятье. На удачу не стоило и надеяться. Не сейчас, когда он собран и внимателен, а меня переполняют эмоции. Атаки, даже неловкой и безрезультатной, этот противник мог и не простить. Возможно, оставил бы в качестве собеседницы, но что стало бы с Эдгаром в назидание мне?

Освальд нехорошо улыбнулся в ответ на мой несостоявшийся выпад:

— Зря. Я ведь поговорить хотел.

— О чем? О том, почему лучший друг моего отца свихнулся и стал убийцей?

— Убийцей? — и снова ухмылка эта сумасшедшая. Холодная. Неживая. — Провоцируешь? — он огляделся коротко. Липкие жгуты темной магии поползли по поляне. А мужчина присел прямо в траву рядом с одним из белых камней. — Нет, моя милая, я всего лишь взыскиваю долги.

С трудом сохраняя видимость спокойствия, я хмыкнула:

— И когда тебе подростки успели задолжать? В чем провинились?

— Все они одинаковые. Из всех вырастают напыщенные самоуверенные маги, — мужчина казался обманчиво расслабленным, но на последних словах во взгляде полыхнула неприкрытая ненависть, голос обрел стальные ноты.

Маги, значит.

— И это достаточный повод, чтобы их убивать? — я оперлась о камень.

Цепей на нем не было, так что сюрпризов хотя бы с этой стороны можно было не ждать. Зато у меня ноги предательски дрожали от напряжения.

— Еще какой, девочка. Хотя… — собеседник задумчиво потер подбородок, — я ведь не убиваю.

Я, конечно, понимала, что с головой у него все далеко не в порядке, но в ответ на это заявление смогла только изумленно приподнять брови — слов не осталось.

— Да-да, — уверенно покивал он. — Я лишь забираю силу, от которой они сами так люто отрекаются. Ну, а что маг в процессе умереть может, — развел руки в стороны, — за все приходится платить.

— Зачем тебе это?

— Должок за твоими друзьями и папочкой.

Я нахмурилась. Надо было спросить об отце, о друзьях. Страшно. И я малодушно обратила внимание на другое:

— А адепты здесь причем? — ничего, чем дольше болтаем, тем больше у нас с мальчишкой шансов на выживание.

— Какая ты непонятливая! — возмутился колдун, шикнул на встрепенувшуюся зверюгу и снисходительно пояснил: — Мне нужна их сила, а им — нет.

— То есть ты за свое могущество расплачиваешься чужими жизнями? Разве это правильно?

Он пожал плечами.

Усмехнулся.

— «Правильно». «Справедливо». Ты ведь умная девочка, взрослая, неужели до сиз пор мыслишь этими категориями? Нет черного и белого, нет правильного. В этом мире все относительно. Когда речь заходит о власти — особенно.

Последнее было сказано с неприкрытой злостью.