Ведьма в читальном зале

Глава 2

Ночь вползла в квартиру бесшумно, словно тёмная вода, медленно заполняющая трюм корабля. Она оседала в углах, повисла на абажуре торшера, впитала в себя все дневные звуки, оставив лишь звенящую пустоту. В этой тишине каждое дыхание казалось громким, а мысли — оглушительно четкими.

Мария лежала на кровати, зарывшись под одеяло с головой. Она старалась дышать как можно тише, будто от этого зависела её жизнь. Каждый мускул тела был напряжён до предела — словно струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Кожа покрылась мурашками, а ладони невольно сжались в кулаки, впиваясь ногтями в ткань одеяла.

Она прислушивалась.

Не к приглушённому гулу машин за окном, не к далёким голосам прохожих — к той особенной тишине, что царила в квартире. К тому, что происходило там, за тонкой дверью, под диваном.

Прошло два часа с того момента, как она, едва слышно прошептав «спокойной ночи» в трубку обескураженной Ангелине, закрыла дверь спальни. В голове крутился план — простой, почти инфантильный: переждать. Утром кошка, возможно, уйдёт сама, унося с собой этот абсурд. А может, Маша сама найдёт время, чтобы вызвать службу по отлову. Или… случится чудо, и она перестанет чувствовать себя такой чудовищно одинокой в подавляющем присутствии другого живого существа. Перестанет боятся пушистого комка, но больше ее пугало не наличие животного в доме, а как целенаправленно это животное пришло!

Тишина давила на виски. Часы на стене тикали с раздражающей монотонностью — тик-так, тик-так.

И вдруг — скрип половицы.

Мария замерла. Сердце рвануло вверх, забилось где‑то в горле, перекрывая дыхание. В висках застучало, а в ушах зазвенело так, что на мгновение она перестала слышать что‑либо ещё.

Мягкие, неслышные шаги приблизились к двери спальни. Она впилась взглядом в тонкую полоску света под дверью, ожидая увидеть движение. И увидела.

Белую тень.

Дыхание перехватило.

Мария попыталась сглотнуть, но во рту было сухо, как в пустыне. Она приподнялась на локтях, едва не выскользнув из‑под одеяла, и уставилась на дверь, будто пытаясь разглядеть сквозь неё то, что скрывалось по ту сторону.

«Это просто кошка, — мысленно повторяла она, пытаясь унять дрожь. — Просто кошка. Она не причинит вреда. Она просто хочет есть. Или боится. Или…»

Но разум уже рисовал картины одна страшнее другой. Мария зажмурилась, потом резко распахнула глаза, будто это могло помочь разглядеть истину. Ночь окутала квартиру плотным, почти осязаемым мраком. Лишь узкий луч луны, пробравшись сквозь щель в шторах, выхватывал из темноты отдельные предметы: край комода, ножку стула, силуэт книжного шкафа. В этой игре света и тени всё казалось немного не тем, чем было на самом деле — искажённым, загадочным, тревожным. Каждая тень в углу комнаты превращалась в угрозу, а шорохи заставлял её вздрагивать.

Дверь, будто движимая незримой рукой, медленно подалась внутрь. Скрип петли прозвучал как выстрел, разорвав напряжённую тишину. В образовавшейся щели, озаренной бледным, холодным светом луны, возникла она.

Не спеша, величественно, словно выплывая из тумана, кошка вошла в спальню. Её голубые глаза, казалось, светились изнутри в полумраке — два бездонных фосфоресцирующих озера, выхватывающие из тьмы испуганное, бледное лицо Марии. В этих глазах не было злобы, лишь холодное, почти человеческое любопытство.

«Вон! — мысленно закричала Мария, сжимая пальцами край одеяла так, что побелели костяшки. — Убирайся! Это моя комната, моё убежище…»

Но кошка проигнорировала её внутреннюю, беззвучную истерику. Плавно, с царственной неторопливостью, она подошла к кровати. Подняла голову, слегка наклонив её набок, и несколько долгих секунд изучала Марию — будто пыталась прочесть её мысли, проникнуть в самую глубину души.

Мария ахнула — коротко и беззвучно — и отпрянула к холодной стене. Одеяло натянулось до самых глаз, оставив лишь щель, через которую она продолжала наблюдать за незваной гостьей.

«Сейчас. Сейчас она выпустит когти, — пронеслось в голове. — Укусит, поцарапает, вонзит зубы в незащищённую кожу…»

Воображение рисовало картины одну страшнее другой: острые клыки, сверкающие в лунном свете, кровавые полосы на руках, безумный кошачий взгляд. Мария почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот, а ладони стали влажными от напряжения.

Но кошка ничего такого делать не собиралась.

Запрыгнув на кровать, она обошла её по периметру, осторожно принюхиваясь, будто осваивая новую территорию. Её движения были плавными, ни спешки, ни агрессии. Наконец, она выбрала место в изголовье — не на одеяле, а рядом, на прохладной простыне. Свернулась ракушкой, аккуратно обернув хвостом лапы, и закрыла глаза.

Прошла минута. Две.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь глухим стуком сердца в ушах Марии. Время словно застыло, превратившись в тягучую, вязкую субстанцию, в которой тонули все звуки и мысли. Мария лежала в постели, сжавшись в комок. Одеяло казалось последним рубежом обороны. Её дыхание было частым и поверхностным, словно она боялась, что даже лёгкий вздох может привлечь внимание незваной гостьи.

И вдруг… послышалось тихое мурчание.

Сначала оно было похоже на сбоящий моторчик старого автомобиля, пытающийся завестись — прерывистое, неуверенное. Но постепенно звук наладился, окреп, стал глубоким, ритмичным.