Ведьма в читальном зале

Глава 4

Вечер опустился на город тяжело, словно бархатный занавес, приглушая яркие краски и вытягивая из улиц последние отблески дня. Уличные фонари зажглись раньше обычного — их желтоватый свет дрожал в сырой прохладе, превращая лужи в зеркала с рябью. Воздух был насыщен запахом приближающегося дождя и выхлопных газов, но Мария не замечала ни того, ни другого.

Дорога домой была смазанной, нечёткой, как город в запотевшем стекле трамвая. Она шла, будто во сне: ноги механически отмеряли стандартное количество шагов, а сознание плавало где‑то вне тела. Улицы сливались в размытые полосы, голоса прохожих доносились как сквозь толщу воды, городской гул — рёв машин, звон трамваев, обрывки разговоров — растворялся в монотонном стуке сердца.

В ушах стоял лишь один вопрос, навязчивый и пугающий: «Я схожу с ума?»

Она остановилась на перекрёстке, зажмурилась, пытаясь собраться. Светофор мигнул красным, и в этом резком свете ей на мгновение показалось, что тени вдоль тротуара шевелятся, вытягиваются, принимают очертания… чего‑то. Она тряхнула головой — видение исчезло.

«Это же классические симптомы, — внутренний голос звучал безжалостно. — Телепатические послания от кошки? Визуализации домовых, ворующих мелочь? Параноидальная шизофрения. Всё по учебнику».

Когда‑то, из праздного любопытства, она листала медицинский справочник. Теперь эти знания всплывали в голове.

«Месяцы одиночества… стресс после ухода Виктора… мозг сдался. Создаёт альтернативную реальность. Более интересную. Ту, где я не одинока. А… избрана? Или проклята?»

Последний отрезок пути она почти бежала, не разбирая дороги. Пальцы дрожали, когда она доставала ключ из кармана. Мария с трудом вставила ключ в замок.

Поворот — глухой щелчок.

Ещё один — и она внутри.

Прислонилась спиной к двери.

Закрыла глаза.

Тишина.

Только её собственное неровное, сдавленное дыхание. И мягкий топоток лап — Луна вышла встречать хозяйку.

Кошка сидела в двух шагах, в позе сфинкса: спина прямая, хвост обвивает лапы, глаза — два голубых кристалла — смотрят спокойно, почти бесстрастно. В этом взгляде не было ни сочувствия, ни тревоги.

Мария медленно опустилась на пол, прижав колени к груди. Пальцы впились в ткань пальто, будто пытаясь удержать себя в реальности.

— Почему именно сейчас? — прошептала она, не ожидая ответа. — Почему именно со мной?

Луна не шевельнулась. Только зрачки слегка расширились, отражая тусклый свет из окна.

За стеной сосед включил телевизор — донёсся обрывок новостного выпуска, равнодушный голос диктора. Где‑то наверху хлопнула дверь, раздались шаги. Жизнь шла своим чередом, но для Марии всё изменилось. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять дрожь. Холод двери пробирался сквозь одежду, но это было хорошо — он возвращал её к реальности.

К этой реальности.

— Я, кажется, заболела, Луна, — прошептала она, не открывая глаз, говоря больше в темноту собственных век, чем в пространство комнаты. — Серьёзно. Мне нужен врач. Психиатр. И, скорее всего, таблетки.

В ответ, на её ногу, всё ещё обутую в промокший ботинок, легла пушистая голова. Луна принялась тереться о голень, и это настойчивое, живое прикосновение было настолько осязаемым, настолько реальным, что стройная теория безумия на мгновение пошатнулась, дав трещину.

«Сумасшедшие, кажется, не чувствуют такого тактильного, тёплого, мурлыкающего утешения. Или чувствуют? Чёрт, я же не специалист по психиатрии!» — внутренний голос звучал растерянно, почти жалобно.

Она с трудом поднялась, сбросила пальто. Прошла на кухню — тусклый свет фонаря бросал длинные тени на мебель. Руки предательски дрожали, когда она ставила чайник на плиту; вода расплескалась на столешницу, образовав неровную лужицу.

Луна уселась напротив на стуле. Хвост идеальным «бубликом» обвивал лапы, пронзительный взгляд не отпускал хозяйку ни на секунду.

Мария не выдержала этого молчаливого допроса.

— Ладно! — выпалила она, разглядывая трещинку в столешнице, словно в ней был заключён ответ на все вопросы. — На работе… со мной кое‑что случилось. Я тронула книгу и… увидела какого‑то маленького бородатого человечка. Который воровал монетки.

Она фыркнула, и этот звук был полон горького, беспомощного отчаяния.

— Боже, я даже вслух это сказать не могу, не показавшись сумасшедшей!

Тишина сгустилась, обступила со всех сторон. Только тиканье старых настенных часов да далёкий гул проезжающих машин пробивались сквозь неё. Она ждала, что Луна проигнорирует её исповедь: зевнёт, демонстративно начнёт мыть лапу, покажет всем видом, что человеческие переживания ей до лампочки.

Но кошка продолжала сидеть неподвижно. Уши напряжённо подрагивали, будто улавливали не звук, а сам смысл слов. Взгляд медленно, очень медленно пополз от Марии через всю кухню, в сторону прихожей. Остановился на тёмном, пыльном углу, где когда‑то, в другой жизни, они с Виктором ставили зонты. Там, за сломанной тумбочкой, копилась пыль и забытые вещи.

И в голове у Марии, не как голос, а как внезапная вспышка киноплёнки, снова возникло ощущение. На этот раз — не слова, а цельный, законченный образ. Яркий, чёткий, до мельчайших деталей.