Ведьма в читальном зале

Глава 22

Дверь захлопнулась за Марией, отсекая последнюю связь с внешним миром. Звук эхом разнёсся по пустому помещению, будто прощальный набат.

Воздух внутри был не просто тяжёлым, он словно сгустился до состояния вязкого сиропа. Каждый вдох обжигал лёгкие не температурой, а чем‑то иным, куда более страшным: концентрированным отчаянием, выветрившейся болью и призраками давно растоптанных надежд. Мария почувствовала, как по спине пробежал ледяной озноб от незримой угрозы, пропитавшей каждый сантиметр этого места.

Стены бывшего цеха, покрытые граффити и пятнами плесени, были испещрены тёмными символами. Они не просто украшали поверхность, они пульсировали, словно живые, неровные вены, высасывая последние крохи света и жизни из самого пространства. Символы мерцали тусклым багровым светом, отбрасывая дрожащие тени, которые, казалось, шевелились независимо от источника света.

В центре огромного помещения, под единственным бледным лучом лунного света, пробивавшегося через разбитую кровлю, сидела Ангелина. Её руки были грубо стянуты за спиной, рот заклеен широким скотчем. Но самое ужасное — её глаза. Широко распахнутые, полные немого ужаса и мольбы, они были прикованы к Марии.

Вокруг Ангелины на запылённом бетонном полу был вычерчен сложный, многослойный круг, испещрённый рунами. Они светились нестабильным багровым светом, словно раскалённые угли, готовые в любой момент вспыхнуть пламенем.

И вокруг, в глубоких тенях, колыхались фигуры в длинных, безликих тёмных плащах с наглухо надвинутыми капюшонами.

Их было человек десять.

Молчаливая, голодная аудитория, жаждущая зрелища. Они не двигались, но Мария ощущала их внимание, липкое, пристальное, будто тысячи невидимых глаз впивались в неё со всех сторон.

А перед Ангелиной, как режиссёр стоял Виктор. Его дорогое пальто было небрежно сброшено на ржавую трубу; он остался в одной чёрной, облегающей рубашке, подчёркивающей худощавую фигуру. Поза его была расслабленной: поза полновластного хозяина, принимающего давно ожидаемого гостя. Плечи расправлены, голова слегка наклонена, одна рука небрежно опирается на бедро.

Но страшнее всего была его улыбка. Та самая, отпечатавшаяся в кошмарах Марии, улыбка чистого, неподдельного торжества и ненасытного голода. Уголки губ приподняты, но глаза… глаза оставались ледяными, безжизненными, словно два чёрных колодца, в которых не было ни капли человечности.

«Он ждёт, что я дрогну. Что упаду на колени, буду умолять. Но я не дам ему этого.»

— Добро пожаловать домой, Машенька, — голос Виктора прозвучал громко, эхом отражаясь от голых стен заброшенного цеха.

Мария застыла на пороге. Каждый вдох обжигал горло, будто она вдыхала не воздух, а ледяную крошку. В висках стучало, а в животе разрастался ледяной ком страха.

Но её амулет на груди пылал ледяным, почти болезненным огнём. Он пульсировал, сдерживая натиск тёмной энергии, и Мария цеплялась за это ощущение, как за спасительную нить. «Он не вечен, — мысленно напомнила она себе. — Нужно действовать быстро».

— Отпусти её, Виктор, — произнесла она, и сама удивилась ровности собственного голоса. Ни дрожи, ни слабости, только стальная твёрдость.

Он медленно двинулся к ней. Его шаги гулко отдавались в гробовой тишине, словно удары молота по наковальне судьбы. Каблуки чётко выстукивали ритм, будто отсчитывали последние мгновения её свободы.

— О, я хочу тебя, — он остановился в паре шагов, и Мария почувствовала исходящий голод. — Но теперь я хочу большего. Ты стала такой… сильной. Такая мощная, чистая энергия. Её хватит на всех.

Он плавно обвёл рукой своих молчаливых собратьев. Они стояли неподвижно, закутанные в длинные тёмные плащи с надвинутыми капюшонами. Ни движения, ни вздоха, лишь едва уловимое мерцание в глубине капюшонов, будто там тлели угольки ненасытной жадности.

— Но чтобы получить доступ к этому источнику, нужно сломать защиту. А твоя защита — твои привязанности. Твои друзья.

Его губы растянулись в улыбке, но глаза оставались ледяными, безжизненными, словно два чёрных колодца, в которых не было ни капли человечности.

— Сегодня мы убьём двух зайцев. Мы заберём твою силу. И мы заставим тебя смотреть, как твоя лучшая подруга умрёт, обессиленная твоим же страхом за неё. Её энергия станет предварительной закуской. А ты… ты станешь нашим главным блюдом.

Мария почувствовала, как по спине бегут ледяные мурашки. Это хуже, чем я могла представить. Он не просто хочет мою энергию. Он хочет сломать мою душу, уничтожить всё, что делает меня мной.

— Ты… сумасшедший, — выдохнула Мария, и слова прозвучали едва слышно, будто она сама не верила, что произнесла их вслух.

Её голос дрогнул на последнем слоге, а в глазах вспыхнула искра непокорности, слабая, но упрямая, как огонёк свечи на ветру. Она стояла прямо, несмотря на то, что каждая клеточка тела кричала об опасности.

Виктор улыбнулся, ещё шире, ещё неестественнее. Его губы растянулись, обнажив слишком ровные, почти идеальные зубы. В этом оскале не было ни капли человечности:

— Нет, я практичен, — произнёс он. — Ритуал уже начался. Круг питается её страхом. А твоё присутствие… о, твоё присутствие заставляет его пылать!

Он резко повернулся к своим людям.