Ведьма в читальном зале

Глава 23

Одним прыжком Луна ворвалась в гущу «Пожинателей». Белая молния в очертаниях древнего хищника рассекла сумрак заброшенного цеха. Её изогнутые когти с лёгкостью разорвали тёмные плащи. Воздух наполнился шипящими, противоестественными воплями раненой, корчащейся тьмы. От прикосновения Луны, обжигающего первозданной чистотой, тёмные фигуры рассыпались в чёрную пыль или беспомощно отлетали к стенам, словно тряпичные куклы.

Она была воплощением ярости и чистоты, живым, неудержимым штормом, сметающим скверну с лица земли. Её шерсть светилась, очерчивая в полумраке силуэт могучего зверя, а глаза горели нестерпимым огнём.

Это мой шанс, — пронеслось в сознании Марии.

Не теряя ни мгновения, она рванула к багровому кругу. Каждый шаг отдавался пронзительной болью, но она гнала эту боль прочь, сосредотачиваясь лишь на цели. Защитный барьер, питаемый ритуалом, колебался. Его структура ослабла под напором дикой энергии Луны. Мария остановилась в шаге от невидимой стены. Она закрыла глаза, собираясь с силами, ощущая, как внутри разгорается свет, тёплый, исцеляющий, тот, что возвращал к жизни увядшие цветы и очищал осквернённый парк.

С глубоким выдохом она ударила по барьеру этим светом. В ушах прозвенел звон, будто лопнула хрустальная струна. Барьер треснул, рассыпавшись на тысячи невидимых осколков.

— ДЕРЖИСЬ! — крикнула она Ангелине, переступая через разом потускневшие, безжизненные руны.

Мария бросилась к подруге. Руки дрожали, но она заставила себя сосредоточиться. Сорвала скотч со рта Ангелины, затем принялась лихорадочно развязывать грубые верёвки, впивающиеся в запястья. Узлы, затянутые отчаянием, не хотели поддаваться, будто жили своей собственной жизнью.

— Он… он высасывал из меня… всё… — прошептала Ангелина. Её губы побелели и потрескались, голос звучал едва слышно, с хрипом.

— Знаю, знаю, молчи, — торопила её Мария, наконец развязав один упрямый узел. — Сейчас… сейчас…

Внезапно тень накрыла их, перекрывая багровое свечение угасающего круга. Мария резко обернулась.

Виктор стоял над ними, заслоняя собой скудный свет. Его лицо исказила гримаса нечеловеческой ярости. Маска цивилизованного человека окончательно спала, обнажив голодного, обезумевшего хищника, лишенного добычи. Глаза пылали безумным огнём, пальцы судорожно сжимались и разжимались, словно он пытался схватить ускользающую силу.

— ВСЕ! — проревел он, и его голос зазвучал как скрежет железа по стеклу. — ДЕРЖИТЕ ЕЁ!

Оставшиеся «Пожинатели», преодолевая страх перед светящимся зверем, ринулись к Луне. Они пытались опутать её, связать щупальцами своей липкой, вампирской энергии.

Белая пантера отбивалась с неистовой грацией. Её когти и зубы разрывали тёмные путы, но их было слишком много. Они не раздумывали, жертвовали собой, лишь бы сдержать её хоть на мгновение. Тени сплетались в клубок, шипя и извиваясь, а Луна кружила среди них, словно вихрь света.

Виктор протянул руку. Из его ладони вырвалась чёрная, густая, как жидкий дёготь, энергия. Она устремилась к ослабленному телу Ангелины.

Мария не думала.

Инстинкт сработал быстрее разума.

Она бросилась вперёд, закрывая подругу собой.

Удар был похож на внезапное падение под лёд. Асолютный холод пронзил её насквозь, сжимая лёгкие, замораживая сердце. Она закричала, но это был крик не боли, а яростного отрицания.

Они не заберут её. Не заберут нас.

Она чувствовала, как её силу, её уверенность, саму её волю к жизни пытаются вырвать с корнем, вывернуть наизнанку. Но внутри, в самой глубине души, разгоралось пламя не уступающее холоду, не боящееся тьмы.

— Ты… не… пройдёшь… — выдохнула Мария сквозь стиснутые зубы.

• — НЕТ! — проревел Виктор, и его голос разнёсся по цеху, словно удар бича. — Ты МОЯ!

Он обрушил на Марию новый, ещё более мощный шквал тьмы. Воздух сгустился, стал вязким, почти осязаемым. Картины прошлого, старые страхи, навязанные сомнения: всё, что он так старательно взращивал в ней годами, хлынули потоком, пытаясь захлестнуть её сознание, утянуть на дно безысходности.

Перед внутренним взором Марии пронеслись образы: она снова маленькая, одинокая, брошенная всеми. Та самая потерянная женщина, которой она была когда‑то: без цели, без надежды, без силы.

Но…

Там, в самой глубине её существа горела крошечная, но неукротимая искра. Искра, зажжённая тихим мурлыканьем кошки на её кровати в пустой квартире. Искра, раздутая заразительным смехом Ангелины среди цветов.

Искра, отточенная мудростью Валентины Сергеевны и спокойной поддержкой Ильи.

Это была искра её настоящего, непоколебимого «я».

Мария закрыла глаза.

Она перестала бороться с атакой Виктора. Перестала сопротивляться страху.

Я принимаю тебя. Всего. Полностью.

Она позволила тьме пройти сквозь себя, как ядовитый поток проходит сквозь чистый, прозрачный кристалл, не загрязняя его. Она была не жертвой, а проводником. Не щитом, а призмой.

— Ты питался моим страхом, Виктор, — сказала она, и её голос зазвучал на несколько тонов ниже, обретая несвойственную ей доселе мощь и глубину. — Но я больше не боюсь. Я вижу тебя таким, какой ты есть. Жалким, вечно голодным паразитом, который так и не научился жить собственной жизнью.