Ведьма в поисках демона, или Зеркало его души

Глава 1

Год назад. Первое июля. Где-то в другом конце страны.

Все тело кололо и царапало маленькими шипами. Чувствовала, как в бок впивается острая ветка. Открыть глаза сил не было, пошевелиться и попытаться отодвинуться от противной ветки тоже. Накатывала тошнота, я делала глубокие вдохи и сладкий запах ягоды помогал ненадолго забыться.

Стало холодно и сыро. Постаралась хоть немного сжаться, свернуться в калачик. Ожидаемо ничего не получилось, только противная ветка впилась еще сильнее. Ноги и руки окоченели, а зубы начали выбивать непонятный ритм.

— Баб Нюр!

Ворвался громкий низкий мужской голос в мое сознание, словно ударив по и без того больной голове молотом.

— Оу-у! — ответил ему издалека женский старческий.

Это нарушило мой мнимый покой, и я застонала, в этот раз дернувшись от острой боли.

— Ух, ты. Баб Нюр, это что за медведь у тебя в малине? — хохотнул мужчина, вновь ударив меня новой волной пронизывающей боли в висках.

Раздались тихие шаги, вплетаясь в взявшиеся откуда-то звуки пения птиц, крика какого-то зверя «ку-ка-ре-ку».

Закралось опасение. Не этот ли громкий звук издает медведь? И насколько он опасен, если такой боевой клич? Постаралась даже дышать реже, вдруг не заметит.

— Ох, ты ж.

Совсем близко раздался голос старушки, сопровождаемый громким хлопком, будто большая птица ударила крыльями. Кажется, медведь все же где-то рядом.

— Ну-ка, Ванечка, хватай этого медвежонка и неси в баню.

От страха сердце заколотилось в бешеном темпе, как и стучащие от холода зубы. Подавилась вдохом. Без того пересохшее горло свело спазмом в попытке закашляться.

Хруст веток и тихий рык говорили о том, что зверь приближается. Судя по всему, очень большой.

Вместо того, чтобы наброситься, он подхватил на руки.

Только теперь я поняла, что это мужские руки, большие и сильные.

Что-то тихо скрипнуло, гулкие шаги по деревянному настилу, еще один скрип.

В нос ударил запах. Это непередаваемая смесь, сушеные травы, древесные нотки, свежесть. И в тоже время воздух какой-то влажный и тяжелый.

— Сюда, на лавку, — командовала старушка.

Меня бережно положили на твердую гладкую поверхность, подложив под голову что-то мягкое. Почувствовала, как стали стягивать чулки в районе щиколоток.

— Охламон! — крик бабушки вновь совпал с хлопаньем крыльев. — Куда свои лапища тянешь? — еще хлопанье.

— Я всего лишь помочь хотел! — сдавленно оправдывался мужчина.

— За мамкой беги, помощник, — еще несколько хлопков.

Снова скрипучий звук, свежий порыв ветра, что на миг усилил запахи.

— Ну, все, все, — заговорила старушка, проводя рукой по моей голове. — Сейчас согреешься, выспишься и все забудется, пройдет.

Губ коснулась кружка с каким-то травяным отваром. Сделала несколько глотков.

Я тихо всхлипнула, чувствуя боль в сердце от разлуки. Из уголка закрытых глаз скатилась одинокая слеза.

— Все пройдет, моя хорошая, — твердила старушка.

Меня ненадолго оставили в покое.

Пыталась разобраться в непонятных и непривычных звуках, но размеренный шепот старушки словно перекрывал все более громкие. Я не разбирала слов, не понимала ее речь, но мне становилось легче.

Шепот прекратился в тот момент, как скрипнула дверь.

— Баб, Нюр, — тихо позвал женский голос.

— Давай, Наташ, помогай, — отозвалась старушка, успевшая уже раздеть меня.

— Это что?! Ванька ее нагую?!

— Что ты кричишь, как ошалелая? Я ее раздела, дождешься вас, помощнички.

Так под наставление бабы Нюры, меня обмыли. Обмазали какой-то мазью и укутав в теплое одеяло, позвали Ваню, наказав нести в избу.

Открыла глаза.

Теплые лучи утреннего солнца окрашивали комнату в оранжево-желтые цвета.

Запахи дерева и трав, пропитавшие этот дом, почти не ощущались за ярким ароматом свежевыпеченного хлеба, кружа в воздухе золотистыми пылинками на свету.

Бревенчатые стены под толстым слоем краски, цветные тканые дорожки, светлые шторы от потолка до пола на маленьких окнах, герань на подоконниках.

В носу засвербило от резкого запаха, как только я подумала об этом цветке.

Почему я ненавижу герань?

— Проснулась? — раздался голос баб Нюры над головой.

Приподнялась с пуховой подушки. Голова легкая, тело полно сил. Я поняла, что так хорошо себя не чувствовала очень давно, но это только физически. В душе словно камень лежал, и он не давал мне ощутить легкость в полной мере.

Баб Нюра обошла кровать и присела рядом. Сетка под ней тут же прогнулась и скрипнула.

— Ты пока поживи у меня, — заговорила она, накрыв мою руку своей. — Чуть оправишься, а потом решим, как дальше.

Я кивнула в ответ. А сама разглядывала круглое лицо, покрытое множеством морщин, тонкие губы, но такие яркие голубые глаза, в которых плескалась доброта и забота. Белые седые волосы аккуратно заколоты гребнем на затылке, на плечах яркий платок.

— Я тебе вещи приготовила. Твои-то совсем негодные.

Кряхтя, старушка поднялась с кровати. Протянула мне белую хлопковую сорочку и платье.

— Пришлось сундуки шукать, — тяжело дыша говорила она. — Из приданного своего выбрала. Нынешние мои платья тебе не пойдут. Я ж уже к земле ближе.

— Благодарю, — сказала я, принимая вещи.

Сама удивилась своему голосу, тихий, ровный.

— Как мне Вас называть?

— Как? Как? — усмехнулась старушка. — Баб Нюра, меня все кличут, и ты так же.

Как только я оделась, меня усадили за стол и напоили парным молоком с еще горячим хлебом.

— Не переживай, деточка, — твердила она за столом. — Что надо то вспомнится, что не нужно, то забудется.