Ведьма замка Шиверштайн

Глава 1

Голова раскалывалась от боли. Ощущение было, что мне в горло влили что-то до безумия острое, как полный пакетик соуса для бульдака в лапшу – пылали все внутренности. Я закашлялась, тяжело вдохнула и закашлялась снова. Что за черт?! Как же больно!

Я перевернулась на бок, сжавшись в комок и снова закашлялась. Да что ж такое-то?! Чувства возвращались постепенно и вторым, что я почувствовала, была тошнота. Тошнота от головной боли, не прекращающейся, разрывающей до самых костей. Отвратительное ощущение, будто вас одновременно бьют в живот и надели медный таз на голову, по которому хреначат половником.

Кое-как удалось открыть глаза. Воздух вокруг казался каким-то сдавленным и сгустившимся, похожим на сметану. Ощущение в животе стало еще хуже, но я все же смогла сесть прямо и осмотреться. Я сидела на огромной кровати с темно-бордовым тяжелым балдахином. И я не сразу осознала, что кровать тряслась. Балдахин раскачивался, словно при ветре, но сквозняка не было. Да и вообще после того, как удалось немного прийти в себя, я осознала, что трясется и все вокруг. Окна дребезжали, тряслась мебель, звякал богато украшенный бокал на тумбе у кровати. И все это было незнакомым мне, совсем.

Я попыталась подняться, встать на ноги у кровати, но каменная плита, из которой был сделан пол, вдруг будто просела, из-за чего я споткнулась и растянулась на полу, который и так ходуном ходил.

– Проклятье, да что за…! Какого…

Голос, раздавшийся из моего горла, был мне не знаком. Это был не мой голос! От осознания по коже побежали мурашки. Я попыталась успокоиться. Может быть, из-за дезориентации я не узнала своего? Но тут же, осмотревшись, одернула себя. Я явно не жила в замке, а судя по каменным стенам и полу, это он и был. Клянусь, потому что свою чистенькую и уютную однушку, без каких-либо лишних элементов, я бы узнала точно!

Я попыталась встать на ноги снова, ухватившись за край тумбы у кровати. Стоящий на ней красивый графин задрожал и лопнул с оглушительным звоном, рассыпавшись на осколки. Несколько из них упали на руку, больно впившись в пальцы.

- Вашу мать!

Я отдернула руку, по которой катились струйки крови, и прижала к груди. Больно до чертиков и цветных пятен в глазах. Я прикусила губу, чтобы не заплакать, хотя в глазах собирались слезы. Не понимаю, что происходит, вообще ни черта не понимаю! А состояние и так оставляет желать лучшего. Голова хоть и перестала кружиться, но тошнило жутко, а внутренности пылали.

Неожиданно воздух прорезал громкий крик. Надрывный, жалобный, и до ужаса высокий, словно ультразвук. Я вздрогнула и зажала уши руками, охнув от боли в раненной руке. Крик бил по нервам, а все вокруг снова дрогнуло и зазвенело, отвлекая и нервируя. И что больше всего напрягало, это был детский плач.

Я еле дошла до огромной двери, толкнула ее, вываливаясь в коридор на дрожащих ногах. Крик стал громче, я медленно пошла на звук, понимая, что кричит ребенок совсем рядом. Но сколько бы я не шла, даже мелкими шагами, коридор словно специально удлинялся, не давая дойти до нужной комнаты.

Но я упрямо шла, держась за вибрирующие стены. Ребенка надо успокоить. Срочно. Иначе замок обрушится грудой камней прямо мне на голову. Не знаю, откуда у меня взялось это знание, но я точно ощущала это.

Наконец крик стал громче, я тяжело вздохнула и буквально ввалилась в другую комнату с натужным воплем:

– Замолчи!

Это была явная ошибка. Мой голос заглушил плач ребенка, и воздух вокруг снова сгустился, не давая вздохнуть нормально. Тяжелый комод от особенно сильной вибрации отъехал в сторону, скрежеща по полу. Я вздохнула и огляделась.

У окна стояла маленькая детская кроватка. В ней, вцепившись в прутья крошечными пальчиками, стоял маленький мальчик и плакал. Малыш замолк на секунду, испугавшись моего окрика, а после заплакал еще громче, обиженнее. В то же мгновение огромное зеркало у стены пошло трещинами. Еще секунда – и осколки полетят мне в лицо, я уверена в этом!

Я вздохнула, прижав дрожащие руки к лицу:

– Я делаю только хуже, я делаю только хуже… Боже мой.

Я заставила себя снова двигаться, подходя к кроватке и осторожно поднимая орущего и покрасневшего от крика малыша на руки. Темные волосики прилипли к мокрому наморщенному лобику, кулачки сжаты так крепко, что пальчики побелели. Ребенок был горячим, натянутым, словно струна. Малыш дергался и извивался, я чуть не уронила его, но крепко прижала к груди, покачивая. У меня не было детей, но я много раз наблюдала, как замужняя подруга укачивала своего ребенка. Это помогло немного.

Но самое странное – как только я прижала малыша к себе, вокруг наступила тишина. Странная и пугающая. Гул замка не исчез, но стал тише и будто… настороженным. И выжидающим. Я вздрогнула, поежилась – стены словно смотрели на меня, проверяя и ожидая следующих действий.

Тихо вздохнув, я продолжила качать плачущего малыша в руках. Все происходящее отошло на второй план, непонятный замок, в котором я оказалась, головная боль и резь в животе, горящие внутренности. Все неважно, кроме ребенка.

Малыш начал затихать. Не как будто он успокаивался, а как будто был удивлен. Он распахнул темные серые глазки, и уставился на меня. Так, словно видел впервые.

– А? – выдал он, видимо, выражая какое-то свое недоумение. Икнул и снова. – А?

Я тихо усмехнулась. Не плачет и уже хорошо. Я продолжила качать ребенка, выдыхая, ведь голова наконец переставала болеть. И все внутри успокаивалось.

Малыш молчал, рассматривая меня и будто что-то прикидывая в своей маленькой головешке.

– Ну и что ты кричал? Больно? Кушать хочешь? Холодно?

Все вокруг снова вздрогнуло, но это был не угрожающий звук, а словно само пространство было ошеломленно моими вопросами. Малыш, кажется, тоже. Он совсем замолчал, даже икать перестал. Смотрел внимательно и с вопросом в глазенках: «Какого черта, женщина?». Я усмехнулась снова. Самой бы знать, солнышко.

Позади внезапно раздались чужие шаги. Тяжелая поступь отдавалась в каждом камне замка и резонировала с ними.