Ведьмак. Сокол и горлица

9.1

Поляница была ещё женщина молодая, справная, сильная, да только не повезло ей остановиться на ночь в этом торжище. Просто устала от нескончаемой дороги и привалов на голой земле, где и уснуть-то толком невозможно, так чтобы не опасаться за собственную жизнь.

Постоялый двор Устицы был небольшим и грязным, больше похожим на сарай. Здесь не было даже комнат для гостей, а только общая комната, она же и спальня. Захолустье – что на это скажешь. К ничи сдвигали столы к стенам, и ложись люд, где хочешь.

Ещё оставалась возможность передумать, но в этих местах народ был диковатый, смурной. Лучшего отдыха нигде не сыскать до самой Полии. «Поем, а потом уже буду решать, оставаться или нет», - решила она.

Распахнула дверь и чуть не задохнулась от дохнувшего в нос, спёртого воздуха. Когда смешиваются во едино копоть очага, запахи готовящейся на огне пищи и разнообразные ароматы источаемые множеством человеческих тел, то после открытого воздуха, становиться на мгновение дурно, как от удара по голове.

Найда отшатнулась, но потом шагнула вперёд, оставив дверь распахнутой настеж, что совершенно не понравилось изрядно подвипившему мужику в пёстро крашеном, вышитом армяке, который покачиваясь стоял, придерживаясь руками за стену.

- Э-эй, - прикрикнул он, осоловело сверкнув глазищами, - дверь закрой! – И уже обиженно прибавил, впечатлённый её воинственным видом, когда поляница не обращая внимания на его претензию,  двинулась дальше. – Не лето ещё поди…

- Тебе надо, ты и закрывай, - буркнула сквозь зубы. И больше для себя, – закупорились, как клопы, дышать нечем!

Сощурилась, вглядываясь в мутный чад, ища свободное местечко. Гости сидели плотно один к одному за двумя длинными выставленными вдоль едальни столами: от купчиков до коробейников разных мастей. И гомон громких разговоров и криков с непривычки больно ударил по ушам.

Мерцали над головами, свисающие с потолка масляные светочи. Но, то ли мужик на входе обретался до этого где-то в стороне, то ли заняли его бывшее положение.

«Вот, засада… - мысленно выругалась Найда. – Гиблое место - эти Устицы никакого порядка!»

Теперь, когда глаза привыкли к сумраку, стало ясно, что зря она надеялась на нормальный отдых и покупки. Торжище, отчего-то не трудилось до вечера, как в иных местах. Свернулось уже поудани! Теперь хочешь или нет, а ждать до утра. Или не ждать, а махнуть на все свои желания и рвануть в путь?

Ещё раз осмотрелась, приметив у очага свободный клочок. Пусть только попробуют сказать, что ей туда нельзя!

На глинобитных полах уже даже не шелестела, а лежалым пластом пружинила примятая множеством ног солома, давно не менявшаяся на свежую. Столы, грубо сбитые в глубоких порезах и рытвинах, в тёмных пятнах пролитого питья и жира, словно, не ведавшие скребка, липкие, мерзкие. 

Скрипели, покачиваясь под задами лавки – того гляди, развалятся совсем. И одни мужики на них, будто иного рода вовсе не было. Только, скорее всего, баб с ребятишками на постой к жителям определили. Не место им среди такого …

Хозяйка, дородная женщина в замызганном переднике громко покрикивала на подавальщиков, таскавших из поварни, отделённой хлипкой перегородкой из слег, столь же неопрятных и взлохмаченных, как и она сама. Так что не природная прижимистость и скаредность были в том безобразии первопричиной, а ставшая привычкой неряшливость и разгильдяйство. Была бы в этом захолустье ещё какая-либо едальня, народ сюда и кнутом - не загнать.

Морщась брезгливо, Найда пересекла сумрачное пространство, слабо подсвеченное слеповатыми бойницами оконцев, куда уплывал густыми клубами смрад. Здесь в углу впритык одна к другой стояли короткие лавки, огружённые малыми бочками. И судя по тому, что подавальщики наполняли свои кувшины только из той, что стояла в самом углу, вторая давно опустела. Только некому было её снести в кладовую.

Найда не умела отводить глаза или как-то воздействовать на окружение, но так уверенно действовала, что никто никак не отреагировал на то, что посетительница распоряжается здесь по-своему. Она же, смахнула мусор с одной скамьи, покрыла её своим плащом, снятым с плеч и вывороченным наизнанку. Сняла пустую бочку, установив её на пол наподобие стола поближе к очагу и краю облюбованной ей лавки.

- А-а-а.. – раздалось сзади.

Подавальщик с раззявленным от удивления ртом стоял и хлопал глазами, прижимая кувшин к холщёвой рубахе обеими руками.

- Что? – спросила она. И уселась на выбранное место уже в хорошем настроении. – Здорово я придумала?

- Так нельзя… - подскочил и второй. – Хозяйка она ругаться будет!

- Ей что доход не нужен? – осведомилась Найда.

Хозяйка в это время находилась на поварне. И сквозь щели хорошо был слышен её зычный голос, распекавший кого-то.

- Нужен, - ухмыльнулся хлыщ, - как не нужен! Да она за ногату кого хош своими руками удавит…

- Вот! – показывая своё расположение, Найда пустилась в разговор. Уж очень ей не хотелось потерять такое выгодное местечко. – Ты я смотрю, парень сообразительный, коли эта обстановка за мной до утра останется, то я вам обоим по ногате сверху отсыплю. – Служки переглянулись. Кивнули. И «сообразительный» поскакал договариваться.

А «молчун», перестав удивляться её наглости, быстро наполнил свой кувшин и рванул потчевать уже заволновавшихся гостей.

Не прошло много времени, когда право на лавку и особое положение были закреплены за поляницей аж за целую куну, что был самый настоящий грабёж для такой услуги. Но за неимением лучшего, пришлось согласиться.

На посолонь хозяйка не поскупилась. Всё, что было в наличии и даже несколько больше, ибо киселя со стафильем Найда на столах ни у кого не примечала, надо полагать, что это блюдо готовилось для самой хозяйки, принесли в на удивление чистой посуде.

Неужели у трактирщицы, которая прикидывалась слишком занятой, потому что подошла только единожды, справиться о том, довольна ли дева-воительница, да плату получить, совесть взыграла?