Ведьмак. Сокол и горлица

9.2

Время летело спугнутой птицей. По родному берегу Финист продвигался легко и быстро. Купава больше не никла от тревоги за свою прежнюю наперсницу Дарину, даже не вспоминала о ней. Широко открытыми глазищами смотрела по сторонам, будто хотела запомнить навсегда эти светлые леса из белоствольных древ.  Утомившись, дремала, откинувшись парню на грудь. И росла в душе некая нежность к этой егозе. Даже жаль становилось порой, что ещё немного, всего с неделю и расстанутся они навсегда.

Может и, вправду, жениться? Завести семью где-нибудь, да хоть в Чернорыбице? Будет через время и у него любимица-дочка. Только что это будет за семья, когда муж всё время в разъездах? А иначе никак не может быть. К отцу и матери на поклон идти не желает. У них своя судьба, а у него своя. И так скоро свидятся.

Думал увидеть в этих краях, где недавно прошли стычки боевые, гарь и запустение. Ан, нет! Поля ухожены. В селениях новые свежевыстроенные срубы. Ни одного слова худого про князя Милонега не слышится. Недовольные всегда есть, но так чтобы злость да хула кипели – не слышал.

Только саднила в душе какая-то тревога. И, пожалуй, впервые он не знал о чём она.

Три дня пути прошли мирно. Ночь протекла, как мутный поток, но тоже не принесла с собой ничего особенного. Хотя Финист так и не сомкнул глаз, будто ожидал нападения. Порой ему казалось, что там, за лесом на тракте, который они тщательно обходили стороной, клубится мёртвый серый туман.

Эх, посмотреть бы! Да, нельзя оставить малявку, тем более с ней пойти. Река осталась далеко в стороне, и чтобы русалке не тащиться за ними, теряя силы, та дала ему камень призыва, прозрачный, как слеза. На самый крайний случай ведьмак берёг его. И нет ещё такой беды, чтобы отрывать Моку от родной стихии. Одно чуял его волк, что надо уходить, как можно скорее.

Наверное, именно поэтому, он разбудил Купаву до рассвета. Накормил девчонку, напоил, скормил последнюю пригоршню лесовушкиных ягод и, посадив всё ещё дремлющее чадо впереди себя, тронулся в путь.

Устицы он объезжал по широкой дуге, большей, чем просто дорогу. Не нужны ему неожиданные встречи до самой столицы княжества. Всего пару суток осталось проскакать, а там и отдых на несколько дней устроить можно. Хм, как ещё его там встретят? Столько лет с родителями не виделся…

- Стой! – резкий выкрик Купавы заставил Финиста вздрогнуть. Неужели он всё-таки задремал под невесёлые размышления?

Натянул поводья. Конь встал, как вкопанный. Ведьмак сильно втянул в себя воздух, прислушался. За мирными звуками проснувшегося леса совсем невдалеке, всего в нескольких шагах в сторону, слышался лязг металла, конское ржание и человеческие вскрики. Ветер принёс запах крови, смешанной с вонью разлагающейся плоти и колдовского дыма.

- Оставайся здесь, - приказал коротко, спешиваясь.

Купава на это только кивнула, стискивая ручонками, брошенные ей поводья.

В сумерек утреннего леса Финист скользнул уже зверем.

Бесшумно преодолел путь, чтобы узреть, как на небольшом прогалке между сломанных бурей берёз и осин израненная девица бьётся насмерть с тремя мертвяками. Их сизые оплывшие лица с тусклыми, как у дохлой рыбы, выпученными глазами, сами по себе одним лишь своим видом сообщали, что почили люди ещё в конце зимы, не позже. Но движения их были правильными и быстрыми, выдавая бывших воинов.

Двое, уже бывших, противников один с проломленным черепом, а другой с отсечённой головой, гнилыми кучками валялись у противоположного края. Девушка пятилась, отступая медленно вглубь молодой древесной поросли. Но оказавшись прижатой спиной к трём близко растущим стволам, израненная, осталась на месте.

Главное же, действующее лицо, ведьмак узрел не сразу. Волчье чутьё подсказало присутствие его, буквально за мгновение перед тем, как он выскочил наподмогу.

Чародей в длинной чёрной рубахе руководил всем этим действом, одновременно вытягивая из воительницы силы. Он стоял в серой дымке с вытянутыми вперёд руками и что-то шептал на непонятном языке. Всё в нём выдавало чужака, сильного тёмного колдуна: и бурая от южного загара кожа, и символы, сиявшие червлёным пламенем на серебряном кольце, опущенном на середину высокого лба, и светлые почти белые волосы.

Пока что обереги поляницы, уже тускло светившиеся на груди и руках, ещё справлялись с обрушивавшимися на хозяйку заклятиями. И жизненные силы утекали тонкой, как волосок, струйкой.

По этой-то струйке ведьмак и обнаружил чёрного колдуна под скрытом. Узрел и поменял решение.

Воительница же, колдуна не замечала, иначе пробивалась бы к кукловоду: падёт он – рассыплются и его игрушки. Она была обречена: в правом бедре и спине торчало по стреле, весь куяк был посечён в хлам, куда девался шлем - неизвестно. Красивое, застывшее, словно маска, лицо залито кровью. Обрубок косы, лишившись лезвий, стал бы помехой, растрепавшись, только плотно слипся и побурел. Левая рука повреждена. Но девушка, сцепив зубы, замедляясь с каждым мгновением всё больше, не желала сдаваться, орудовала шестопёром и коротким мечом.

Ведьмак не стал больше медлить и напал на колдуна, сбил его с ног своей огромной волчьей тушей, внезапно выскочив из кустов, чуть позади. Один удар лапы и шея злодея была сломана. А Финист уже ловил его ускользающее сознание и душу, заключая в плотный кокон силы. Пусть ведьмовской Конклав разбирается после, откуда такой «умелец» взялся.

Эх, Видана бы сюда! Тот бы сразу душегубца допросил, нет у Финиста ещё таких навыков.

Бросился, перетекая в человеческую форму, к осевшей наземь полянице. Девушка, увидев, как пали её враги, и сама будто бы потеряла опору, необходимость держаться до последнего на ногах.

Ведьмак, проведя над её бессознательным телом ладонью, удивился: и как она с такими ранами, отравленная и почти обескровленная, могла сражаться? Не зря говорят, что нет на свете воинов упёртее и храбрее поляниц: никогда никому до самой смерти не уступят, не терпят слабости!