Ведьмин костёр: обожжённые любовью

Глава 13

Глава 13

Дождавшись, когда последний слуга покинет горницу, я разделась и залезла в ушат. Улада налила туда густого отвара из темной бутыли, отчего над водой поплыл аромат летних лугов. Привычно хотела сама помыться, но не дали. Улада сначала занялась волосами, потом потерла мочалом тело. Когда ополоснула волосы подкисленной водичкой, служанка бросила на пол тканый коврик, чтобы я на него встала, и укутала меня в простыню.

Ганна молча наблюдала за нами, но стоило вылезти, как юркнула за дверь. Еще не успели вытереться, как явилась компания из трех женщин в годах. Все три были вылеплены как с одного образца: грудастые, широкобедрые, румяные лицами. Волосы скручены на макушках и спрятаны под платками. Поверх рубах тяжелые сарафаны, подпоясанные фартуками. Меховые безрукавки и войлочные чуни делали баб еще массивнее.

Улада тут же отошла в сторону и потупила взор. Ганна застыла у двери, сложив руки на груди. Я не поняла, что происходит, поэтому не успела ни поздороваться, ни спросить, что надобно. Самая старшая подошла и сдернула с меня влажную простыню. Я ахнула и закрыла грудь руками.

А женщины закружили вокруг меня, точно вороны над добычей. И каждая рассматривала так, будто выискивала какой-то изъян.

– Зачем глумитесь? – спросила я испуганно.

– Не куражимся, а дело делаем, – ответила старшая. – Еще не хватало, чтобы перехожий люд в дом хворь принес.

Когда повозились в волосах и ничего не обнаружили, приказали открыть рот.

– Вы точно коня на ярмарке выбираете, – я уклонилась в сторону от цепких пальцев, готовых впиться мне в подбородок, чтобы заглянуть глубоко в глотку.

– Если бы коня, так не придирались бы, – выдохнула средняя, удовлетворившись осмотром глаз, для чего раздвигала мне веки.

Третья женщина наклонилась и неожиданно сунула мне между ног руку. Мазнув пальцем по срамным складкам, поднесла его к носу. Понюхала.

– Когда ждешь дитя? – спросила, вытирая руки.

– К весне.

Все трое так же, как вошли, покинули горницу, не объясняя причины. Ганна шмыгнула за ними.

– Что это было? – кутаясь в простыню, спросила я у Улады. На глаза наворачивались слезы. Я испытала унижение и самое обидное, что никак не могла противиться ему. Даже обозные были со мной, пришлой нахлебницей, учтивы.

– Князь каждую новую зазнобу осматривает, прежде чем позвать в постель, – служанка отвела глаза. Ее щеки пылали от смущения.

– Разве для того я пришла, чтобы постель князю греть? – возмущение распирало меня. – Я же не вещь безмолвная, чтобы без моего ведома решать, с кем любиться. Я ведунья. Этим и славна.

– Раз хозяин велел осмотреть, значит, приглянулась.

Я не поверила. Этим девкам-служанкам лишь бы болтать. А может, князь о моем здоровье печется? Если бы была хворая, лечить приказал бы. Знаю же, что о дорогом всегда заботятся, а уж тем более о таком, что стоит две деревни.

Нашу беседу прервало появление еще двух девушек. Те принесли рубахи, сарафаны, башмаки из войлока, чтобы дома ноги не стыли. Отдали все Уладе. Пока она расчесывала мне волосы, служанки вычерпали из ушата воду и подтерли полы. Меня уже одели, когда пришли крепкие парни и унесли ушат.

– Какие у вас в доме порядки? – поинтересовалась я, глядя на себя в зеркальце.

Понравилось мне, как умело Улада заплела косы и красиво уложила короной. Одежда тоже пришлась по душе. Из простой ткани, но хорошо сшитая. Нижняя рубаха до пят. По вороту верхней и по подолу теплого сарафана – вышивка. На здешний манер надели на меня еще белый фартук, но я сняла его, чтобы сарафан, и без того поднявшийся впереди из-за живота, спадал вниз свободными складками.

– Простые порядки. Как у всех. Встаем затемно, – Улада раскладывала принесенные наряды по сундукам. Говорила неторопливо, часто делая остановки, чтобы рассмотреть принесенное. – Накрываем стол для перехватки на заре. Потом, как полагается, обед, полдник и ужин. А уж перед самым сном паужин. Утром творог и каша, в обед уха, ботвинья или калья. Вечером с реки приносят рыбу. Соль только возле хозяина, остальным не положено. Слуги едят в трапезной, а хозяину накрывают в главной зале.

– Его родные сходятся к столу? – меня волновала встреча с княжеской женой и детьми.

– После Иванова дня ест один или с гостями, что были приглашены. Бажена из своих палат не выходит, ей туда носят.

– А дети?

Ладно, князь дуется на жену, но дети же не виноваты, могли бы трапезничать вместе?

– У хозяина только от старшей жены дети есть. Они с матерью в тереме у реки живут. Сын и две дочери. Большие уже, на выданье. Сюда редко приходят. Обычно он сам их навещает. Вот только не знаю, как пройдет застолье на Коляду. В этот день все у нас собирались. Пир горой устраивали.

Мое сердце екнуло. Рано радовалась, что никого из Олеговых жен не увижу. Придется знакомиться, если только хозяин не велит мне в горнице сидеть.

– Скажи, а шутов-балалаечников князь к себе на пир приглашает?

– Какое без скоморохов веселье? – хмыкнула Улада, перестилая мне кровать на все новое.

– Я знаю, что на дальней стороне ярмарки лучшие ряженые выступают. Их ватажный командир дядька Петр. Вот бы их сюда зазвать. Животы бы надорвали над частушками. А уж кукольники какие они затейливые!