Ведьмин котелок

Глава 4. ЧУДОвище

Не причинять страданий собратьям нашим меньшим – наш первый долг перед ними. Но одного лишь этого недостаточно. У нас есть более высокая миссия – служить им всегда, когда бы им этого не потребовалось.

Франциск Ассизский, святой (1181 - 1226 гг)

Я в шоке от неожиданной боли уронила сумку.

И... в груди стало горячо, перед глазами засверкали звёздочки, и закружилась голова. Пронзительный мявк, собачий лай и какие-то крики. 

Посмотрела вниз и выдохнула: ничего слишком страшного не произошло. На моей ноге сидел котёнок, отчаянно цепляющийся за голую кожу. Угораздило же именно сегодня надеть сарафан!

– Стой! Да стой же ты-ы-ы, – кричала неподалёку девочка-подросток, пытаясь удержать огромную собаку на поводке.

А та надрывалась, лая, едва ли не с пеной и вот-вот могла потащить хилую хозяйку за собой.

Не раздумывая, я отодрала дрожащий комок шерсти и сунула в сумку, лямку которой надела на плечо, и прижала свою вместительную вязанку к себе.

Девочка вытерла пот со лба, провела рукой и над верхней губой и с удивлением уставилась на кровь.

Ни извинений, ни чего-то на них похожего от невоспитанной хозяйки успокоившегося монстра не дождалась. Пошла побыстрее к дому.

Это же надо! Всего лишь первые два дня, а уже столько травм... Что будет дальше? Словно город не хочется меня принимать.

– Да нет, глупости какие, – успокоила себя вслух, что определённо стало входить у меня в привычку.

 На подходе к дому едва не развернулась в обратном направлении: у подъезда прогуливалась «божий одуванчик». Сплошное невезение!

– О, Ксюшенька! А я-то думаю, где ты ходишь аж целый день. Как твои рученьки? В магазин ходила? А как же ты, пузыри не лопнули? Пошли ко мне, ещё намажем ожоги твои, – Тамара Фёдоровна положила мне руку на спину, заглядывая в лицо.

Водопад из вопросов обрушился на мою голову, в которой вдруг громко зазвенело.

– Ой-ой-ой, что же это с твоей ногой?! – причитание ввинчивалось в уши, отчего начала болеть голова.

– Вот, – поставила сумку на лавку, в надежде хоть на пару мгновений утихомирить громкую соседку, – напал на меня... спасаясь от собаки.

Из горловины высунулась любопытная мордочка.

– Какое чудо! – умилилась рядом соседка, заглядывая в сумку через моё плечо, вместо того, чтобы обойти сбоку. – Себе возьмёшь?

Котёнок сверкнула глазищами и выпрыгнул на лавку. Пробежался, неуклюже спустился на землю и побежал в кусты.

– Что же ты не ловишь его? – похлопала старушечьей, но весьма крепкой рукой «одуванчик» меня по спине.

– Нужно ли мне дома такое чудовище? И разрешат ли хозяева... – провожая взглядом пушистый хвостик, ответила скорее себе.

– Ксюша, царапины глубокие и много вон их как. Кровь течёт. Пошли ко мне, обработаю перекисью водорода. Эти коты бродячие, кто их знает, чем заразить могут!

Внутри аж что-то задрожало: мне так хотелось побыстрее попасть к себе.

– Я... – нужные аргументы, чтобы и правдиво было и необидно для добросердечной бабушки, никак не находились.

– Фёдоровна, оставь в покое её, – раздался рядом скрипучий голос, – не видишь голову припекло девушке? Ко мне ближе, пошли.

Меня дернули за руку и куда-то повели – вовремя, потому что перед глазами всё стало расплываться.

Проплыли мимо силуэты людей, хлопнула за спиной железная дверь, на ступенях я едва не полетела вперёд, но жёсткая рука крепко держала и направляла.

В какой-то момент сознание накрыла глухая непроглядная темнота.

– Давай-давай, пей!

Щёки обожгло болью. На подбородок с силой надавили, и в горло полилось что-то тёплое и горькое.

– Не давись, а глотай, ну же, – скрипучий голос заставлял сосредоточиться, выпутаться из липкой слабости.

И вскоре у меня это получилось. На языке осталась горечь от выпитого, а в голове – туман, но я видела, слышала и даже могла шевелиться.

Рядом сидела соседка, которую видела вчера, выбегая за «химией». И хоть возраст у них с Тамарой Фёдоровной был навскидку приблизительно одинаковый, эту старушку «божьим одуванчиком» назвать язык не повернулся бы.

Прода (11.07)

Скорее «старой каргой». 

– Очухалась? – спросила она и криво ухмыльнулась. – Хорошо, коньки сразу не откинула – жить будешь. Везучая…

И повернувшись ко мне спиной, которая выбивалась из образа: никакого горба не было и в помине – завозилась у буфета. Что женщина делала, мне было не видно. Мысли медленно ворочались в похожей на воздушный шарик с гелием голове.