Ведьмина аптека: с любовью и шепотком

Глава 5. Родные стены и заботливые вороны

Тишина, оставленная Лукасом, на этот раз была иной, не звенящей и враждебной, а задумчивой, наполненной отзвуками несостоявшегося диалога. Алисия все еще смотрела на дверь, когда с верхней полки, заваленной пучками сушеного чабреца, донелось негромкое, хриплое карканье.

— Ушел? — спросил голос, принадлежавший большому, лохматому ворону по имени Брендок. Он был больше похож на облезлый опахал, но считал себя главным охранником и критиком лавки. — И что, опять ничего не купил? Бесплатный сеанс терапии окончен? Я тебе говорил, надо было впарить ему что-нибудь дорогое и бесполезное. Например, ту самозваную «пыльцу фей» из прошлогоднего укропа.

Алисия вздохнула, но уголки ее губ дрогнули.
— Брендок, он не клиент. Он... сложный человек.
— Все люди сложные, особенно когда у них нет денег, — философски заметил ворон, перебирая с места на место. — А этот пахнет краской, отчаянием и пустым кошельком. Непродуктивное сочетание.

Прежде чем Алисия успела ответить, дверь в задние покои лавки распахнулась, и на пороге появилась невысокая, круглолицая женщина с седыми волосами, убранными в пучок, и в ярком, цветастом фартуке. Это была тетя Агата, душа и, по ее собственному утверждению, главный дегустатор всего семейного предприятия.

— Алисия, солнышко! — ее голос звенел, как тот самый колокольчик на двери, только в десять раз громче. — Ты опять ковыряешься в своих пыльных книгах вместо того, чтобы поужинать! Я испекла пирог с ревенем и медом из старого улья дядюшки Альберта. Тот самый, от которого на душе сразу... э-э-э... как ты там говоришь?...— она задумалась, уставившись в потолок.
— Становится светло и спокойно, тетя, — подсказала Алисия.
— Вот-вот! Светло и спокойно! А еще вкусно! Иди уже, а то остынет. И птицу свою кормить не забудь, а то он опять начнет ворчать, что его забыли, и будет клевать мои самые лучшие сапоги!

Брендок издал гордое карканье:
— Она сама их выбросила за порог! Я просто проводил инспекцию на предмет пригодности! Признана негодной!

Алисия улыбнулась, и тяжелые мысли понемногу отступили. Лавка «Сонная ромашка» была не просто магазином. Это был первый этаж старого, немного покосившегося дома, который много поколений назад построили ее предки. Дом был похож на слоеный пирог из магии, запахов и воспоминаний. Наверху жили они с тетей Агатой, а в подвале, если верить семейным легендам, до сих пор томился в заточении дух прапрадедушкиного неудавшегося зелья веселья, которое заставляло людей неудержимо хохотать ровно три дня, а потом плакать от жалости к себе еще неделю.

Она потушила свечи на прилавке и последовала за тетей на кухню. Комната была полной противоположностью стерильному блеску «QuickMagic». Здесь все было живым, немного потрепанным и невероятно уютным. Медные кастрюли блестели на стенах, на полках стояли банки с вареньем, подписанные забавными названиями: «От осенней хандры», «Для укрепления духа перед разговором с начальством», «Просто очень вкусное». Над плитой висел портрет бабушки Эльзы, знаменитой травницы, которая смотрела на мир с доброй, но строгой улыбкой, словно проверяя, правильно ли внучка замешивает тесто.

— Ну что, как дела в империи? — спросила тетя Агата, разрезая пирог на огромные куски. — Опять тот угрюмый молчун заходил? Тот, что пахнет, как палитра после битвы?
— Лукас, да, — кивнула Алисия, садясь за стол. — Он... купил что-то в «QuickMagic».
— Ах, эти шарлатаны! — тетя Агата фыркнула, так что даже перья на Брендоке, устроившемся на спинке стула, взъерошились. — Помни, что говорила бабушка Эльза: «Нельзя вырастить розу за день, поливая ее кипятком. Сгорит». Их зелья это и есть кипяток для души. Сгорят. Уже горят, — она многозначительно ткнула вилкой в сторону окна. — А этот твой Лукас... он не злой. Он раненый. Раненые звери всегда рычат громче всех.

— Я попыталась поговорить с ним по-другому, — задумчиво сказала Алисия. — Нарисовала узор.
— Узор? — тетя Агата подняла бровь. — Интересно. Старая магия. Магия линий и смыслов. Твой прадед, между прочим, был мастером защитных вышивок. Однажды он вышил петуха на занавеске, и тот так громко кричал на рассвете, что соседи три года думали, что мы держим живую птицу. Надоело страшно! — она рассмеялась своим звонким смехом.

Разговор за ужином тек плавно и уютно. Тетя Агата рассказывала смешные истории из семейной хроники, Брендок вставлял свои язвительные комментарии, а Алисия чувствовала, как родные стены и запахи домашней еды по кирпичику восстанавливают ее собственное душевное равновесие. Это была ее магия не только в зельях, но и в этом доме, в этой семье, в этой бессмысленной, но такой важной болтовне.

Позже, убирая со стола, Алисия заметила, что тетя Агата замолчала и смотрела на нее с необычной серьезностью.
— Что случилось, тетя?
— Знаешь, солнышко, — начала та, обтирая тарелку. — Магия нашей семьи всегда была... тихой. Она не для завоеваний и не для показухи. Она для того, чтобы держать мир от распада по швам. По одному шву за раз. Иногда этот шов на разбитом сердце странного художника. Иногда на душе целого города, который решил, что можно стать счастливым, проглотив пилюлю. Не торопись. Не сдавайся. И помни, — она подмигнула, — если что, у нас на чердаке хранится рецепт зелья невероятной убедительности. Бабушка Эльза им пользовалась, когда нужно было убедить деда починить забор. Работает безотказно.

Алисия рассмеялась. И в этот момент она поняла, что не одинока. За ее спиной стояли поколения таких же «тихих» ведьм, ворон-нахал и тетя с ее пирогами и мудростью. И с такой поддержкой можно было попробовать достучаться даже до самой глухой стены. И возможно, найти способ исцелить не только одну раненую душу, но и ту болезнь равнодушия, что разъедала город.

Дорогие мои и любимые читатели!

Хочу пригласить Вас в свою новинку в жанре мистичесокго любовного романа под названием "Власть кошмара и дар покоя".