Ведьмина аптека: с любовью и шепотком

Глава 20. Кодекс домовитого художника и ведьмы

Утро в доме «Сонная ромашка» началось с оглушительного грохота и возмущенного карканья. Алисия, спавшая как убитая, вздрогнула и села на кровати. Из комнаты Лукаса доносились звуки борьбы и приглушенное ругательство.

Она накинула халат и вышла в коридор. Дверь в комнату Лукаса была распахнута. Внутри царил хаос. Мольберт лежал на полу, а под ним беспомощно барахтался Лукас, запутавшийся в простыне, словно в сети. Над ним кружил Брендок, издавая звуки, похожие на смех гиены.

— Проснись и пой, новичок! — каркал ворон. — Солнце уже в зените! В приличных домах в это время уже все травы перебраны, зелья разлиты, а пироги съедены! А ты тут валяешься, как мешок с костями!

— Я... мольберт... он зацепился за ковер... — пытался оправдаться Лукас, выбираясь из-под конструкции.

— Ковер! — возмутился Брендок. — Он виноват! Классика! Сейчас позову тетю Агату, пусть она тебе про ковры расскажет! Она их чистит заклинаниями такой силы, что от них пыль предков столбом стоит!

В этот момент на пороге появилась сама тетя Агата в ночной рубашке и войлочных тапочках в форме свинок. Она скрестила руки на груди и уставилась на Лукаса.

— Ну что, мастер изящных искусств? Осваиваешь азы утренней гимнастики? С мольбертом? Это новая столичная мода?

— Тетя, я просто... — начал Лукас.

— Никаких «просто»! — отрезала она. — В этом доме есть правила. Первое: подъем с петухами. Второе: завтрак в семь. Третье: если что-то падает, грохочет или взрывается это делают либо кот, либо ворон. Художники к этой категории не относятся! Понятно?

— Понятно, — смущенно пробормотал Лукас, наконец высвободив ногу из простыни.

— Отлично! — тетя Агата тут же смягчилась. — А теперь иди умывайся. Я блинчики пеку. С малиновым вареньем, от которого на душе сразу становиться... э-э-э...

— Светло и радостно, тетя? — подсказала Алисия, пытаясь скрыть улыбку.

— Вот-вот! Светло и радостно! А ты, — она ткнула пальцем в Брендока, — не издевайся над новоселом. А то останешься без блинчика.

— Угрозы! — фыркнул ворон, но тут же полетел на кухню, явно соблазненный перспективой блинчика.

Спустя полчаса за столом царила уже мирная обстановка. Лукас, прилично одетый и причесанный, уплетал стопку блинчиков.

— Знаешь, — сказал он с полным ртом, — я, кажется, понял, почему у вас такой живой дом. Он сам по себе произведение искусства. Немного абстрактное, но с характером.

— Говорил же, что он умный, — с важным видом прокаркал Брендок с подоконника, раздирая клювом свой блинчик. — Уловил суть. Дом это мы. А мы это маленький, хорошо срежиссированный хаос.

— С режиссированный? — удивилась Алисия. — Кем?

— Мной, конечно! — Брендок расправил крылья. — Кто следит, чтобы кот не съел ядовитые травы? Я! Кто предупреждает о визите скучных клиентов, чтобы ты могла сделать вид, что тебя нет? Я! Кто ворчанием поддерживает необходимый уровень фонового раздражения, чтобы все не расслаблялись слишком сильно? Опять я! Я дирижер этого оркестра!

В этот момент Пончик, привлеченный запахом варенья, запрыгнул на стол и сунул морду прямо в тарелку Лукаса.

— А это, — вздохнула Алисия, — наш неуправляемый ударник.

Лукас, вместо того чтобы отогнать кота, осторожно потрогал его за ухом.
— Знаешь, а он подбирает цветовую гамму. Рыжий, белый... идеально сочетается с цветом меда на блинчике. Может, он не неуправляемый, а просто... импрессионист.

Тетя Агата фыркнула:
— Импрессионист! Он на прошлой неделе в муку для пирога залез и все вокруг в белый цвет выкрасил, включая самого Брендока! Тот потом неделю чихал и ругался, что выглядит, как «неудачное приведение».

— Это был перформанс! — парировал Брендок. — Я исследовал хрупкость бытия и тщетность попыток сохранить достоинство в мире, полном кошачьей шерсти и муки!

После завтрака Лукас решил помочь Алисии разобрать коробку с новой партией сушеного чабреца. Он с энтузиазмом взялся за работу, но через пять минут Алисия мягко остановила его.

— Лукас, дорогой... ты уверен, что чабрец нужно не просто перекладывать, а еще и... раскладывать в форме спирали?

— Это же символ бесконечности и жизненной энергии! — с жаром объяснил он. — Он усилит свойства травы!

— Или запутает бедного миссис Эльвиру, когда она будет искать его для своего успокоительного чая, — улыбнулась Алисия. — Дай-ка я. Просто в банку. Аккуратно и без спиралей.

Лукас смотрел, как ее ловкие пальцы быстро и эффективно наполняют банки, и покачал головой.
— Ты превращаешь рутину в поэзию. А я пытаюсь превратить поэзию в рутину. Кажется, мне есть чему у тебя поучиться.

— А мне у тебя, — ответила Алисия. — Ты видишь спирали там, где я вижу просто чабрец. Мир от этого становится интереснее.

Вечером, когда лавка закрылась, и они сидели на кухне, пия чай, Лукас вдруг спросил:
— А что, если я нарисую нашего Поглотителя? Таким, каким я его почувствовал. Невидимым, но ужасным. Может, если мы его... визуализируем, он станет менее страшным?

Брендок, дремавший на спинке стула, чуть не свалился.
— Прекрасная идея! — закаркал он. — Давайте повесим в гостиной портрет сущности, которая хочет нас всех поглотить! Для создания уютной, расслабляющей атмосферы! А что, еще кровать с гвоздями поставить для полного релакса?

— Брендок прав, — вздохнула Алисия, хотя и улыбалась. — Давай пока обойдемся без портретов наших врагов на стенах. Лучше нарисуй что-нибудь красивое. Например, тетю Агату за приготовлением пирога.

— О, да! — тут же согласилась тетя Агата, появляясь в дверях с очередным подносом. — Только передай мою одухотворенность! И чтобы пирог был похож!

Лукас засмеялся. Это был настоящий, радостный смех, который, казалось, начисто смывал остатки вчерашнего страха и неловкости.
— Хорошо. Завтра с утра приступаю. Только обещайте разбудить меня без помощи мольберта.

— Обещание не дам, — каркнул Брендок. — Но блинчик предложу. Это максимальный уступок с моей стороны.