Ведьмина аптека: с любовью и шепотком

Глава 22. Слезы каменных великанов

Возвращение Брендока заняло не больше часа, но ожидание показалось вечностью. Наконец в окно ворвался черный вихрь с растрепанными перьями. Ворон тяжело дышал, приземляясь на спинку кресла.

— Ну? — в один голос выдохнули Алисия и Лукас.

— Старый чудак... еле разбудил... — Брендок отдышался, отряхиваясь. — Но он узнал! Сказал, что это похоже на «Слезы Каменных Великанов»!

— Что это? — нахмурился Лукас.

— Заброшенные каменоломни, — быстро объяснила Алисия, в памяти которой всплыли старые карты. — На севере от города, у подножия Серых Холмов. Их закрыли лет пятьдесят назад после обвала. Говорят, там остались странные... эхо. Эхо старой боли и тяжелого труда. Деревья там и правда кривые, будто плачут от тяжести того, что видели.

— И ледяные пещеры? — уточнил Лукас.

— В некоторых штольнях даже летом лед не тает, — кивнула Алисия. — Это место... оно идеально подходит для них. Оно уже наполнено болью и забвением. Они как паразиты, усиливаются на такой почве.

Она посмотрела на рисунок Лукаса, на тот золотистый свет в ледяной ловушке.
— Они поймали его. Не физически, вероятно. Они заманили его в ловушку для души. И заглушают его сигнал эхом того места.

— Значит, нам туда, — просто сказал Лукас. — Вытащим его.

— «Вытащим»? — каркнул Брендок. — Легко сказать! Это же их логово! Они там как рыба в воде! А мы? Мы как... как три слепых котенка в подвале голодного дракона!

— У нас есть кое-что, чего у них нет, — тихо, но с железной уверенностью сказала Алисия. — У нас есть то, что они хотят уничтожить. Наш свет, наша связь и наш гнев. — Она посмотрела на Лукаса. — Ты готов нарисовать нам пропуск в это царство теней?

Лукас улыбнулся, и в его улыбке не было страха, лишь холодная решимость.
— Дай мне холст побольше.

Всю ночь в лавке горел свет. Лукас работал над огромным полотном. Он не рисовал карту. Он рисовал... иммунитет. Он смешивал краски с землей из сада Алисии, с лепестками «Слезы Феникса», что они бережно хранили, с каплей ее крови и своей как символ их союза. Он изображал не путь, а саму суть «Сонной ромашки» — ее непоколебимый уют, ее тихую радость, ее упрямую волю к жизни. Это был щит и оружие одновременно.

Алисия в это время готовила зелья. Не успокоительные и не целебные. Она создавала «вспышки». Небольшие шарики из смолы и трав, заряженные чистой, концентрированной радостью, воспоминанием о первом смехе ребенка, о вкусе тетиного пирога, о тепле камина в холодный вечер. Противоядие для тьмы.

Утром они были готовы. Тетя Агата, провожая их, надела на шею Лукасу мешочек с сушеным чесноком и лавровым листом.
— От сглаза, — сказала она просто. — И... возвращайтесь. Оба. А то кто мне мольберт по утрам будет опрокидывать? Скучно станет.

Дорога до каменоломен заняла несколько часов. Место и вправду было мрачным. Серые, обветренные скалы нависали над входом в старые штольни. Деревья вокруг росли под неестественными углами, их ветви скорбно склонились к земле. Воздух был холодным и густым, пахнущим пылью и старым отчаянием.

— Готовы? — спросила Алисия, разворачивая холст Лукаса.

Он был похож на живой амулет. Краски светились изнутри мягким, теплым светом. Они с Лукасом взяли полотно за края и понесли его перед собой, как щит, входя в первую штольню.

Тьма сгустилась мгновенно. Холод пробирал до костей. Воздух звенел от тысячи беззвучных стонов.

— Он здесь, — прошептала Алисия, чувствуя знакомый, но ослабленный след Элриана. — Глубже.

Они шли, и их холст был подобен факелу. Тени отступали, шипя, словно от прикосновения к раскаленному железу. Из мрака на них накатывали волны чужой тоски, попыток внушить им безысходность, но свет с полотна и крепкая связь между ними отражали эти атаки.

Наконец они вышли в огромный подземный грот. Своды его были покрыты ледяными сталактитами, а в центре, заключенный в прозрачную, мерцающую сферу изо льда и тени, сидел Элриан. Его глаза были закрыты, голова склонена. От него исходил тот самый слабый золотистый свет, что видел Лукас.

Вокруг сферы, словно черные скаты, кружили несколько Поглотителей. Их безликие капюшоны повернулись к вошедшим.

— Маленькие свечки... принесли себя в подарок... — прошипел один из них, и его голос был скрипом множества сухих листьев.

— Отпустите его, — потребовала Алисия, и ее голос, усиленный магией места и ее гневом, прозвучал громоподобно.

Зачем? Он пытался лишить нас пищи... как и вы... Все придет к концу... Все будет забыто...

— Не все, — сказал Лукас. Он шагнул вперед, держа свой холст. — Это не забудется.

Он повернул полотно к Поглотителям.

Яркий, теплый, живой свет ударил им в «лица». Они отпрянули с визгом, похожим на звук ломающегося стекла. Их тенеподобные формы заколебались, стали прозрачными. Свет с картины был для них кислотой.

— Алисия! — крикнул Лукас.

Алисия выхватила из сумки свои шарики-вспышки и швырнула их в Поглотителей. Шарики лопались, выпуская ослепительные каскады чистых, положительных эмоций. В воздухе запахло свежеиспеченным хлебом, летним дождем, детским смехом.

Поглотители забились в агонии. Они не могли переварить такую концентрацию «жизни».

Алисия подбежала к ледяной сфере. Она прижала к ней ладони, вкладывая все свое тепло, всю свою магию принятия и любви.
— Элриан! Слышишь меня? Возвращайся! Мы здесь!

Лед под ее руками затрещал. Золотистый свет внутри вспыхнул ярче. Элриан поднял голову. Его глаза были полны изнеможения, но в них вспыхнула надежда.

Лукас, продолжая удерживать Поглотителей в страхе светом своего холста, подошел ближе и ударил по сфере ребром ладони, в которую был зажат один из его резных оберегов. Дерево коснулось льда, и сфера разлетелась на тысячи осколков с мелодичным, как звон хрусталя, треском.

Элриан рухнул на колени, но Алисия подхватила его.
— Идем! Быстро!

Они побежали назад, к выходу, освещая путь холстом-факелом. За ними неслись жалобные, слабеющие вопли Поглотителей, лишившихся своей добычи и опаленных светом.