Ведьмина тропа

Глава 5

Из Гусарино Мирослава возвращалась последним рейсом.

Как выяснилось, у Глафиры Петровны случился приступ аппендицита. В Кербеевке его тут же диагностировали, но в деревне не оказалось хирурга .
Мирослава удивилась тому, что в поселковой больнице практически не было специалистов кроме терапевта, педиатра, да стоматолога. И, потому, хочешь - не хочешь, а повезли бабушку в Гусарино.

Как сказал сегодня лечащий врач - хорошо, что аппендицит не лопнул, пока пациентку везли в больницу. Успели вовремя удалить, но теперь Глафире Петровне нужен покой и медицинское наблюдение, дней десять-пятнадцать, пока швы не снимут.

Когда Мирослава приехала в больницу, бабушке уже сделали операцию, и она отдыхала, но едва увидев внучку, тут же попыталась взбодриться и даже сесть на больничной койке. Но девушка её остановила, сама села на краешек постели и осторожно обняла бабушку, едва сдерживая слёзы.
- Ты так напугала меня! – Наконец смогла сказать Мирослава без дрожи в голосе. – Когда я пришла домой, а тебя уже увезли… Прости, что меня не было дома в это время…
- Не нужно, Слава, винить себя в чём-то.- Глафира Петровна улыбнулась и погладила внучку по плечу. - Ты-то чем помогла бы? Тут уж ничего не сделаешь. Обошлось всё – и ладно.

Но Мирослава смогла успокоиться только после долгого разговора с бабушкой. Она рассказала о том, как её нашёл Сашка, который не смог дозвониться к ней на мобильник, потому что сотовую связь в Кикеевке стыдно называть связью.
О том, как она ночевала у бабы Нади, которая ни за что не отпустила её домой, отправила Сашку ночевать на летнюю кухню, а её накормила вкусными пирожками, хотя аппетита вчера совсем не было. О том, как они с ней звонили в больницу и не могли дозвониться, попали на хамоватую сотрудницу, но всё же узнали, в какую из городских больниц отвезли Глафиру Петровну.

Потом они вместе с бабушкой позвонили по скайпу родителям, которых ещё вчера Мирослава кое-как уговорила не бросать отпуск и не лететь сюда первым же рейсом. Сейчас уговоры пришлось повторять – на этот раз нужно было убедить родителей в том, что бабушка уже вне опасности, а Мирослава давно в состоянии сама о себе позаботиться и прожить в одиночестве десять дней.
Тем более рядом были такие хорошие соседи, как Быковы.

Баба Надя намеревалась отправить Сашку в город вместе с Мирославой в качестве сопровождения, но девушка отказалась - и без того было нудобно за то, что доставила соседям столько хлопот.

Глафира Петровна в свою очередь удивлялась, как же так её прихватило – никогда у неё и намёка не было на какой-то там аппендицит. В конце разговора, взгляд её вдруг сделался тревожным, и она спросила у внучки:
- Слава, ты тот кулон, который я тебе дарила, всегда носишь?

Девушка удивилась, но, тем не менее, кивнула и выудила из-за ворота рубашки деревянный кругляш в обрамлении каменных бусин. На кругляше был выжжен какой-то символ.
Глафира Петровна легко коснулась пальцами медальона и удовлетворенно кивнула:
-Не снимай даже ночью. Никогда. Хорошо?
- Хорошо. Да я его и так почти всегда ношу, он мне нравится. Баб, а в чём дело? Что этот символ означает? Ты рассказывала мне в детстве, но я совсем не помню.

-Это знак одолень-травы. Он любые хвори и беды одолеет, сглаз и порчу отведёт и злых духов отвадит, не позволит им коснуться тебя. Я его сама делала, для тебя специально, заговорённый он. – Охотно начала рассказывать старушка, но затем речь её сделалась странной, сбивчивой и Мирослава перестала понимать, о чём говорит бабушка: - Ты прости меня, Славушка….Если бы не моя глупость, то не случилось бы ничего. Но я тогда совсем девчонкой же была, не знала, не понимала на что иду и как может судьба обернуться. Только они ничего не прощают и не забывают, не посмотрят на твоё незнание. Ты главное оберег не снимай, а там, глядишь, я помру, и само всё решится. Не снимай до тех пор, пока я жива!
- Ты что!? – Воскликнула девушка, хватая бабушку за руку. – Прекрати чепуху нести! Помрёт она… К чему такие разговоры? Это ты всё от расстройства и страха, но сейчас же все позади. Операцию сделали, врач сказала, что дней десять полежишь, потом швы снимут, и домой поедешь. Я за тобой приеду, вместе и поедем обратно.

Глафира Петровна грустно покачала головой:
- Я не о том, Слава. Виновата я перед тобой, хотя сама долгие годы вины той не осознавала. Но рассказать ничего не могу – боюсь повлиять на твою судьбу. Ты сама всё узнаешь и поймешь, когда время придёт. И там уж видно будет. Сама решишь, как поступить. Об одном молюсь – чтобы выбор верный сделала, не обманулась…. Ты знаешь что? Поезжай домой? Родители, конечно, не вернулись ещё… Но ты хотя бы на эти десять дней поезжай, пока я тут отлёживаюсь?
- Ещё чего. Вдруг тебе что-то привезти нужно будет, или раньше выпишут. Не поеду я никуда. Я вот к тебе лучше снова приеду через пару дней. Хочешь, книжку привезу какую-нибудь? А то скучно будет тебе так десять дней лежать. – Отмахнулась Мирослава, расстроенная разговорами бабушки, потому что не понимала их, и теперь где-то в глубине души проснулся страх – а не сходит ли с ума Глафира Петровна ?

Сейчас, сидя в полупустом междугороднем автобусе и глядя в окно на проплывающие мимо пейзажи, Мирослава вспомнила, с какой силой бабушка сжала на прощание её руку и твёрдо сказала:
- Помни, не снимай оберег. Он тебе защиту мощную даёт. Авось и обойдётся всё, пока я тут, отлёживаюсь. И ты пока в лес лучше вовсе не ходи, ладно?
Мирослава пообещала, что не пойдёт, хотя не понимала что такого в их лесу. Лес как лес, настоящий, с волками и медведями, только они далеко - в основном, за рекой и к людям редко выходят.
Насколько знала Мирослава из рассказов бабушки, только однажды, много лет назад в Кикеевку начали звери захаживать, но тогда случилась очень снежная зима. Хищным животным стало трудно находить себе пропитание, вот они и пошли по деревням скот таскать. А помимо этого случая никогда она не слышала, чтобы кто-то из деревни леса боялся, если не считать, конечно, карьер.