Ведьмины приключения, или Как Сита охотилась на директора

Часть 10

Утро встретило уже совсем даже и не утренним, а полуденным солнцем. Но я придерживаюсь мнения — когда проснулась, тогда и утро. Так что его, в смысле, утра, да еще и добрейшего, и пожелала Лизавете, когда выползла из комнаты на водные процедуры. Осколки от дверцы душевой уже убрали, а вот саму дверцу не отремонтировали, так что пришлось набирать ванну. Получилось пенно, ароматно и вполне пригодно для дальнейшего досыпания. Чем я и занялась: устроилась поудобнее, включила плеер и уснула.

Проснулась от навязчивого бульканья под ухом. Булькала, конечно же, вода. Вот только здесь не джакузи, а вода все равно булькает! Мне такое аномальное поведение водички не понравилась, а потому решила сворачивать гигиенические процедуры. Встала, потянулась за полотенцем... и провалилась под воду! Закрутило меня знатно, но уже через несколько секунд выплюнуло на сушу. И вот стою я на берегу небольшого заболоченного озерца, голая, с мокрым полотенцем в руках, успела-таки схватить, прежде чем смыло, и злая как ведьма! А почему, собственно, как? Я и есть злая ведьма! От возмущения сама не знаю каким образом, но без труда высушила полотенце и сразу же завернулась в него. Посмотрела на свои волосенки — так и есть, опять стала рыжая, как морковка! Ну все, встречу того, кто мне эту экскурсию на природу устроил и тоже устрою ему... экскурсию в реанимацию, так сказать, с погружением.

А виновник нашелся сам.

— Доброго денечка, девонька, — приторно доброжелательно проговорил водяной, выглядывая из ивняка в паре метров от меня.

— Ой, дядька Лучко, вам, никак, жизнь-то ваша мокрая надоела? — ласково улыбаясь, поинтересовалась злая рыжая я. А потом брови сдвинула, руки на груди сложила и как рявкну: — Ты что, скотина мокрорылая, совсем страх потерял? Я тебе не одна из твоих чешуйчатопопых девах, чтобы меня за хвост по собственной прихоти, когда угодно, из ванны выдергивать!

Водяной выпучил свои водянистые глазюки и так радостно начал скалиться, что я заподозрила дядечку в слабоумии. Но следующая его реплика убедила меня в том, что дядька Лучко не слабоумный, он суицидник!

— Да ты не булькай, убогая. Я ж для тебя стараюси. Вот сейчас с девоньками моими пообсудим дела и ступай к источнику, там и от грязи своей черной отмоешьси и судьбу, глядишь, устроишь, — заявил зеленушный доходяга, глядя на меня с просто-таки царским превосходством.

— Это кто убогая? Это я убогая? — уперла кулаки в бока и, наклоняясь к Лучко, прошипела: — Тебе жить что ли надоело, сморчок болотный? И где ты на мне грязь-то углядел? Я, вообще-то, только из ванной.

— Так не на тебе она, а в тебе, — задумчиво ответил водяной. — Большая, сильная и черная. Тока пока спит, так что отмоешьси быстро. А сейчас давай за мной. И смотри, лишнего чего рыбонькам моим ясноглазым не сболтни.

И дядька Лучко скрылся в ивняке, а я как-то сразу успокоилась, и ветер поутих, и теплее на озере значительно стало. Раздвинула ветки, за которыми только что скрылся водный нечистик, и увидела глинистую тропинку вдоль берега, теряющуюся в камышовом поле, где мелькала плешивая макушка водяного.

Ну что ж, русалки так русалки, а по поводу какой-то там грязи я с водяным еще потолкую.

И вот зачем я во все это ввязалась? Пусть бы этот водный хмыреныш сам с поварихой разбирался. А сейчас шлепаю по щиколотку в противной глиняной жиже, да еще и в одном полотенце! На голове бардак, в голове тоже, и Лизка там, наверное, волнуется.

— Ты поспешай давай, красавица. Мои-то рыбоньки вечно ждать не будут. Они у меня с характером, — ворчал Лучко, периодически оборачиваясь и укоризненно на меня поглядывая.

И я бы с удовольствием поторопилась, вот только по таким «дорогам» ходить не приучена. Я дитя цивилизации и все как-то больше по асфальту гуляла. А тут при каждом шаге «чавк-буль», «чавк-буль».

Но вот, наконец, через минут пять чавк-бульканья показалась уютненькая такая заводь, в которой тусовались несколько хвостатых девиц с выдающимися формами и в вызывающих нарядах. Из одежды на них были, собственно, только длинные волосы и кое-как прилепленные на грудь листы кувшинки.

Девицы увлеченно болтали и латали рыбацкие сети, что не помешало им заметить наше появление.

— Ойти, девули, вы глянте-кась, каки у нас гости! — звонко пропела одна из хвостатых.

— Язвика, не язви, — строго проговорила, судя по пробивающейся на висках седине, самая старшая из русалок. И повернувшись к нам: — Лучко, ты чего удумал? У нас же мораторий на расширение. А ну, отпусти девочку!

— Тьфу на тебя, Провора. Это ж делегадка от Ведунов к вам с энтим, как бишь его, охвицияльным визитом.

— Сам ты делегад! — возмутилась я.

А русалки попадали в воду со смеху.

— Ой, не могу! — заливисто хохотала Язвика. — Ты откель ее упер, с бани, чоль? Она ж голая и молоденькая совсем еще! Девочки, а мож, правда, того, притопим ее? Нам как раз для поло этого новомодного одного игрока не хватат.

— Я вам притоплю! — взвился водяной. — Она под моей защитой. Это директора нового тамошнего зазноба. Не видите, петля на ей.

— Никто никого топить не будет, — спокойно проговорила Провора, — видим мы петлю. И не только ее видим. Чай, предупредить директора-то надо. Сильный он маг, да эта красавица древняя и могучая.

— Это кто древняя? — не поняла я. — Тетенька, вы на себя посмотрите! Мне только восемнадцать недавно стукнуло.

— Ты молодая, да бедовая, — покачала головой местная главрыба. — Не везло тебе все это время, да природа, она равновесие во всем любит. Вот и выдает тебе везение за все прожитые в неудачах годы.

— И где это везение? Что-то я его не ощущаю, — усмехнулась ведьма в полотенце. — Мне все как-то больше проблемы достаются.