Ведьмочек (не) обижать!

Глава 20. Новости

Когда тетя ушла, я еще долго лежала, уставившись в стену. Взгляд застыл на одной точке, где тень от ветки за окном колыхаласъ, словно живая. Слез не было — они иссякли, выжжены изнутри. Мысли, обычно такие беспокойные, покинули мою бедную голову, оставив после себя лишь гулкую, звенящую пустоту. Я просто лежала и пыталась примириться с холодным, неоспоримым фактом: те люди, которых я называла родителями, были мне чужими. Смириться с этим оказалось проще, чем я думала. Но принять... Принять — значило перестать задаваться вопросом, каким могло бы сложиться мое детство без стен этого пансионата, с матерью и отцом, которые смотрели бы на меня с любовью, а не с долей сожаления. И снова, как заезженная пластинка, в тишине прокручивался один и тот же вопрос: почему их у меня не было?

Тишину разрезал настойчивый, но осторожный стук в дверь.

— Войдите! — крикнула я, даже не повернув головы, не отрываясь от своей полюбившейся точки на потолке.

Дверь со скрипом отворилась. На пороге стоял Алекс. Он вошел неспешно, его взгляд сразу же нашел меня и принялся изучать, сканируя мое состояние с профессиональной, почти врачебной точностью.

— Привет, — его голос был тихим, чтобы не спугнуть хрупкое спокойствие в комнате. — Твоя тетя просила передать.

Он достал из-за спины небольшой, потрепанный временем альбом в черном кожаном переплете. Подержал его в руках секунду, словно взвешивая, а затем подошел и протянул мне. Сам устроился на краю кровати, так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло.

Я взяла альбом с опаской, будто он был из раскаленного металла. Но любопытство пересилило страх. Пальцы скользнули по гладкой, чуть потертой обложке, и я открыла его, затаив дыхание.

Внутри были фотографии. Множество фотографий. На них — симпатичный парень со светлыми, пшеничными волосами и очаровательной улыбкой, в уголках губ которой прятались ямочки. И девушка с густыми каштановыми волосами, точь-в-точь как у меня, с лицом-сердечком и задорно вздернутым носиком. На одной из фотографий она была с животиком, и ее ладони нежно обнимали его. Снизу, аккуратным почерком, были выведены их имена: Кэтрин, Райден Кайлесс и Несс... Мне даже фамилию от них не оставили.

— Настоящие родители, — прошептала я, и палец сам потянулся погладить живот девушки на фотографии, тот самый, в котором уже росла я. В горле резко сжался ком, боль накатила внезапно и остро, будто меня полоснули ножом и все внутри перекрутили. Слезы, которых я ждала несколько часов, хлынули потоком, беззвучными, удушающими рыданиями. Я не сдерживалась, мне было все равно.

Алекс, про которого я в этот момент забыла, не раздумывая, обнял меня. Он усадил меня к себе на колени, закутал в одеяло и начал тихо покачивать, словно маленького ребенка. Его губы шептали у моей виска какие-то бессмысленные, успокаивающие слова, и постепенно мои всхлипывания стали тише, а дрожь — реже.

Когда силы меня покинули, я нашла в себе смелость отцепиться от его майки, которая приятно пахла свежестью, лесом и чем-то неуловимо мужским, и отстраниться.

— Расскажешь? — тихо спросил он, и я не смогла молчать. Мне отчаянно хотелось выговориться, выплеснуть наружу все, что копилось внутри, даже если рассказывать было почти нечего.

— Я знаю этого человека, — ошарашил меня парень, указав пальцем на фото моего отца. Его лицо стало серьезным. — Точнее, знал.

— То есть? — я подняла на него заплаканные глаза. В данный момент меня мало волновало, как я выгляжу, хотя позже, чувствую, меня жгло бы от стыда.

— У него мой отец обманным путем забрал магию, чтобы использовать ее в опытах с резервом, — слова давались ему тяжело, каждое будто обжигало губы. Он ненавидел и стыдился этого поступка, и это читалось в его потемневших глазах, в которых плескалась неподдельная боль. — Ты теперь не захочешь со мной общаться?

— Ты тут ни при чем, это все твой отец, — выдохнула я, с трудом выдавив на лице подобие улыбки. — Если я и буду кого-то винить, то точно не тебя.

— Спасибо, — серьезно ответил он, и его глаза мгновенно просветлели, будто с них сдули темную пыль. Может, он так ко мне относился потому, что я была единственной, кто не бежал от него в этом городе? Еще до того, как узнала о его прошлом, и особенно — после.

Мы снова погрузились в изучение альбома. Беременная мама, сияющая от счастья, и папа, смотрящий на нее с обожанием. Потом фотографии с крошечной мной на руках — такие были до моего первого дня рождения. А потом, почти на середине, альбом оборвался. На последнем снимке папа выглядел лет на десять старше, его взгляд был потухшим. Мама, осунувшаяся и бледная, старалась улыбаться, держа меня на руках. И все. Видимо, в это время он и потерял магию, а потом они уехали. Что еще оставалось делать человеку, лишившемуся магии в самом магическом месте на земле? А почему они оставили альбом? Из-за спешки? Неужели он был так тяжел?

Снова раздался стук, на этот раз короткий и властный. Тетя, будто почувствовав, что у меня накопились вопросы и появились силы, чтобы выслушать ответы, явилась вовремя. Я мысленно поблагодарила судьбу за то, что в моей жизни есть хотя бы она, раз других родных людей у меня отняли.

— Заходи, — позвала я, стараясь быстро и незаметно отодвинуться от Алекса. Говорить с ней на эту тему я пока была не готова.

— Посмотрела? — она бросила быстрый, оценивающий взгляд на Алекса, сидевшего опасно близко, и едва заметно кивнула ему. Он ответил тем же.

— Да, а почему он у тебя? — задала я самый главный вопрос, сжимая альбом в руках.

— Переезд был спонтанным и случился очень быстро, взяли только самое необходимое и деньги, — она села с другой стороны от меня и прикоснулась к последней фотографии. Ее голос стал тихим, наполненным отголосками старой, незаживающей боли. — Он так убивался из-за потери магии и стал угасать на глазах, даже Кэтрин не могла его вернуть к жизни. Переезд сломал его окончательно. Но твоя мать так любила твоего отца, что спустя пять лет решилась через ритуал поделиться с ним своей магией. Но... не вышло. Они оба погибли, а ты досталась тем мерзавцам, которые просто присвоили их состояние, а от тебя, по сути, избавились, сдав в пансионат.