Ведьмочка Хаоса в академии

27

День за окном уже давно угас, когда я вышла из кабинета ректора. Перед тем как открыть портал, магистр дей’Бора пожелал мне успеха и велел прислушиваться к себе и к своим ощущениям, в том числе и в том, что касается Хаоса. Дескать, моя собственная интуиция — лучший учитель.

Это был поистине день откровений. И, спускаясь из ректорской башенки, я была настолько оглушена, что не сразу услышала, что кто‑то зовёт меня по имени.

— Вивьенна, ты оглохла?

Я приостановилась на верхней ступени лестницы и оглянулась. Нолан выглядывал из ниши, в которой находится кабинет вредины, наставницы Азандразы.

— А, это ты…

— Ты столько времени пробыла у ректора. Даже ужин пропустила. Держи, Шеббилд Шик сделал для тебя бутерброды. — Парень сунул мне в руку объёмистый свёрток и прикрытый крышкой стаканчик с компотом.

Только увидев еду, поняла, что голодна. Кажется, я была способна проглотить целого арода, встреться он мне сейчас! Желудок отреагировал громко и бурно, что вызвало понимающую улыбку на лице блондина.

— Спасибо, ты спас меня от голодной смерти! — Я улыбнулась и взяла сухой паёк.

А после поддалась порыву благодарности и, привстав на цыпочки, чмокнула блондина в тёплую, чуть колкую от щетины щёку. На губах Нолана заиграла довольная улыбка.

«Какой он всё‑таки милый! Позаботился!»

— Вид у тебя измученный, Ви. Что там было, расскажешь?

Я покачнулась, демонстрируя, насколько измучена. Сперва я должна всё прочувствовать и уложить в голове, а уж потом огорошить друзей сногсшибательной новостью, что я вовсе не та ведьма, какой всегда считалась.

«А какая я? Лучше, сильнее? Или, наоборот, хуже? А может, вообще — вселенское зло, на что намекала всемогущая колдунья Аделина?»

— Давай завтра… Я едва на ногах стою.

— Я провожу тебя вниз, Виви.

Мы расстались на пороге женского общежития, после чего я доплелась до комнаты и обнаружила, что Жорка, как всегда, стоит на прикроватной тумбочке, приветливо пошевеливая листочками.

Ещё одна тема для сомнений. Поделившись с Литой сэндвичами, пока соседка не превратилась, как обычно по вечерам, в паучка, я уселась на кровати. Уплетая свой поздний ужин, устало размышляла о том, как теперь воспринимать своего фамильяра. Получается, ведь это не одно существо, а целых два. И таких разных.

Осмыслив это, я вдруг мучительно покраснела, вспоминая все те случаи, когда мне приходилось переодеваться перед Жоркой. Я ведь совершенно её не стеснялась… И хотя профессор дан’Манголер вообще‑то давно мёртв и потерял физическое тело, всё равно стало как‑то неудобно.

— Мамуль, ну что ты паришься? — проворчало растение, долго наблюдавшее за тем, как я полчаса жую один и тот же бутерброд и никак не могу его прикончить. — Жила раньше неудачливой ведьмой, и что‑то я не видела, чтобы ты грустила. А теперь чего? У тебя есть я. Причём не какой‑то глупый сорняк, а, вообще‑то, магистр двух степеней — стихийной и теоретической магии.

— Это верно. Пожалуй, мне, и правда, не о чем грустить, если у меня есть целый магистр, — усмехнулась я.

На следующее утро перед лекцией по ведовскому делу в кабинет ведьмы Марины заглянул ректор. Хмурый и неразговорчивый, он бросил, что ждёт меня по окончании лекций на занятие, и удалился в соседний кабинет, перед которым уже толпились некроманты пятого курса. Так я узнала, что теперь вместо положенного отдыха после учебного дня меня ждёт ежедневный часовой урок по теории Хаоса.

Всю следующую неделю мы занимались сплошной теорией, притом зубодробительной, с малопонятными формулами, которые дей’Клер не очень‑то желал мне объяснять.

— Как мне растолковать тебе теорию сегрегации энергии? Ты ведь толком не знаешь даже азов магфизики. Пока представь картинку: единый поток энергии, попадая в определённые условия, разделяется на тёмный и светлый.

— Зачем же вы даёте эти формулы? — воскликнула я в отчаянии.

— А затем, что с их помощью ты будешь строить в дальнейшем заклинания магии Хаоса.

Ох! И как, он полагает, я с этим справлюсь? Пока что формулы не желали задерживаться в голове — у меня дурацкое свойство: не могу тупо зубрить, нужно понимать, что учу.

Впрочем, перспектива строить самой какие‑то заклинания меня устрашала даже больше, чем непонятные значки.

Девчонки продолжали строить каверзы против меня. Как‑то мне случилось оставить тетрадку по географии мира на парте и выйти на перемену. А когда вернулась и притронулась к ней, тетрадь вдруг развалилась на набор тонких бумажных ленточек. Я стояла и изумлённо смотрела на этот пестрый ворох, не в силах вымолвить ни слова. И ладно бы по какому‑нибудь другому предмету, но преподаватель географии, мэтр Паскаль, — любитель брать тетради и проверять, как ведёшь конспект. Каждый раз он прилежно листает страницы, начиная с первой лекции, и горе тому, кто оплошает и представит неполную запись.

Сокурсницы, прекрасно знавшие об этом, сдавленно захихикали.

— Ого! Что это, Ви? — Голос вошедшего в класс Нолана заставил меня поднять на него опечаленные глаза.

— Это неуд по географии, — ответила за меня Агнета Рыбоклок. Русоволосая девица теперь щеголяла элегантным каре и, кажется, больше не жалела о своей косе.

Я перевела на нее глаза и мысленно задала вопрос: «Она ли это сделала?»

Ведьма выглядела слишком довольной и словно бы приятно удивлённой. Я окинула взглядом ещё парочку ярых недоброжелательниц, способных на такой поступок, — но нет. Тоже не они. Не могла бы сказать, почему я была в этом уверена. Но, по совету Фернана дей’Бора, всё чаще прислушивалась к себе, пытаясь задавать себе простые и чёткие вопросы, на которые, словно бы извне, вдруг приходили односложные ответы.

«Это сделала Веда Геневар?» — спрашивала я, словно беседовала с кем-то внутри себя.

«Нет», — приходил ответ от ведовской интуиции.

Тут в дверях появились сестры Голдимар. По тому, как шумливые блондинки демонстративно, подчёркнуто не смотрели на меня и пытались кокетничать с единственным парнем в нашей группе, я почему-то сразу поняла, что это сделали они. Вопрос, как они умудрились изрезать мою тетрадь, не прибегая к чарам, был излишним: они на такое вполне способны. Ведьмы из старинного рода Голдимар с довольно сильным даром: одна могла колдовать, уничтожая тетрадь, а вторая — маскировала чары особым заклинанием.