Ведьмочка Хаоса в академии

41

Парень коснулся пальцем губ, давая понять, что его присутствие должно остаться втайне. В напряжённом взгляде Нолана читалась тревога.

«Неужели он решится вмешаться? Безумец!»

Протестовать вслух я побоялась. Стараясь унять дрожь в руках, поспешила опустить голову.

Между тем лиана подобралась к дан’Кьету почти вплотную — еще пара листочков, и неупокоенный дух завладеет телом тхарианца. Побеги ползли медленно, но неумолимо. Их стебли, покрытые мелкими шипами, извивались, словно живые змеи. Я содрогнулась от ненависти и отвращения, глядя на них.

Мозг лихорадочно искал выход из этого ужаса, но его просто не было. Я по‑прежнему не могла двигаться. Да и резерв порядком растратила на бесполезное заклинание.

Глаза жгли слёзы отчаяния.

«Нет, Нолан здесь ничем не поможет. Даже магистры не справились, а ведь они гораздо опытнее вчерашнего выпускника боевого факультета. Даже если он шпион Круга магов».

Острый, как стрелка, росток замер возле безвольно лежащей руки Дейтона. Но вдруг пальцы магистра шевельнулись — он слегка отодвинул руку, приходя в себя. Кажется, дан’Манголер тоже попытался ускориться, полностью сосредоточившись на отращивании лианы, чтобы коснуться атаканца.

Я готовилась к худшему, но тут Обжорку накрыла полупрозрачная серебристая сеть — так показалось в первый момент. Чуть позже я сообразила, что это не рыболовная снасть, а сплетенное из светящихся нитей заклинание. Оно упало сверху, пущенное верной рукой.

Дух сопротивлялся, пытаясь развеять путы — результатом его усилий стала локальная песчаная буря в пещере.

Дернувшись от воздушный ударов, я потеряла равновесие и начала падать. Линии пентакля продолжали исходить густым зловещим дымом — и я неловко замахала руками, пытаясь удержать равновесие. Некоторое время удавалось балансировать, но ноги изрядно затекли от жестких стеблей, которыми оплёл меня зловредный магистр. Да и с силой притяжения не поспоришь: я все-таки рухнула, как подкошенная сосенка. И чуть не пропустила всё веселье.

Магические нити сети быстро оплетали и горшок, и листья. Рост лиан прекратился. Усилия неупокоенного профессора выбраться оказались напрасными, и он взвыл в ярости от неожиданной помехи. Похоже, его магия или ее часть оказалась заблокированной.

Черный дым, струившийся от силовых линий пентаграммы, вдруг рассеялся, а сами контуры исчезли. Сколько я ни вглядывалась, ничто не напоминало о том, что здесь была начертана защитная пентаграмма

Я не засекла момент, когда Нолан спрыгнул вниз. Ловким движением молодой маг перебросил пару сияющих кристаллов‑накопителей едва очухавшемуся дан’Кьету и тут же развернулся, готовый атаковать мятежного фамильяра.

— Я сразу понял, что от тебя ничего, кроме неприятностей, не дождёшься, мальчишка, — гневно проскрежетал магистр.

«А я-то все думала, почему Жорка недолюбливала дей’Вудда».

Заклинание Нолана прочно сковало силы призрака: хватка опутывавших меня лиан заметно ослабла. Ноги не слушались — онемели. Едва освободившись, я поползла по острым камням прочь.

Дан’Манголер, кажется, не обратил внимания на мои маневры, он был занят исключительно однокурсником.

— Догадка вполне справедливая, дух, — холодно ответил магистру дей’Вудд. В его глазах, всегда готовых улыбаться, сейчас стыла холодная решимость. На кончиках пальцев мага заклубился серебристый дымок.

Нолан опоздал лишь на миг — магистр опередил его. Сеть, опутавшая фамильяра, истаяла, и в грудь парня ударил чёрный луч.

Как дан’Манголеру удалось сбросить сеть? Оставалось только гадать, сколько магической энергии на это потребовалось! Похоже, покойный магистр не лгал: он действительно не ограничен в подпитке своего резерва. Обычно духи питаются эмоциями людей — и не простыми, а негативными. Страх, отчаяние, боль, ярость — всё эти чувства живых людей делают призраков сильнее — питают их, делают видимыми и способными вредить. Но, очевидно, магистр открыл альтернативный источник питания. Невероятно мощный источник.

Удар оказался настолько сильным, что беднягу Нолана отбросило на несколько шагов. Сознание он не потерял, но согнулся и закашлялся от удара.

Вот тогда я и почувствовала ее: ненависть — яростную, сжигающую, сносящую прочие эмоции. В горле пересохло, я готова была броситься на магистра с кулаками. Позволить ему взять верх означало породить чудовище, а после наблюдать, как оно — медленно или быстро — погубит наш мир.

Я вскочила на одеревенелые ноги и обнаружила, что на меня уставился ярко‑оранжевый бутон. Граммофон повернулся ко мне — дан’Манголер безошибочно чувствовал, откуда исходит опасность.

— Мамуля, стой! — проскрипел он, подделываясь под мою Обжорку.

Привычное обращение, как и вид полюбившегося беззащитного проказливого существа, сбили настрой. Слёзы потекли по щекам. Ненависть отступала… Я громко и горестно всхлипнула.

«Я не смогу… не смогу…»

А в темно-оранжевой сердцевине цветка зарождалось нечто нехорошее, злое. Сейчас последует заклинание и...

Я сжалась, растеряв сосредоточенность, но вдруг услышала тоненький голосок:

— Не смей, нечисть загробная! Не дам обижать Мамулю!

«Обжорка!»

Жалобный писк, последовавший за этим, свидетельствовал, что магистр подавил бунт настоящего фамильяра.

Мерзавец угнетает невинное существо! Этот тихий голосок разом оживил в памяти все то зло, что уже причинил магистр, а уж от его планов и так кровь в жилах стыла. Я больше не раздумывала. Выпалила с острым, жгучим чувством, от души надеясь, что «доброе пожелание» превратится в «верное слово» ведьмы Хаоса:

— Да провались ты за Грань!!!

Голос глухо отразился от стен бывшего полигона и вырвался наружу, через пролом. Позже я узнала, что его слышали даже перепуганные преподаватели и работники, которые покинули корпуса академии при первых подземных толчках и столпились на лужайке у старого дуба.

Колени подогнулись. Стены пещеры подозрительно качались и плыли. Я рухнула на кучу щебня. Резерв почти на нуле.