Ведьмочка Хаоса в академии

42

Не успел отзвенеть недовольный голосок фамильяра, как в проломе потолка появились сразу несколько вытянутых от изумления лиц профессора магфизики Афшина и декана некромантов мэтра Киоши; из‑за их сгорбленных спин выглядывали наставницы Азандраза и Морель. Все они заглядывали осторожно, явно опасаясь привлечь внимание чудовища, которое сотрясало землю и наверняка поубивало всех, кто находился рядом.

Я махнула им рукой.

— Вытаскивайте нас! — сварливо распорядился ректор. Потеря сил, разумеется, не улучшила его характера.

Преподаватели озадаченно переглянулись, а затем головы исчезли, словно по команде.

Как вытаскивали мужчин, не знаю. По приказу дей’Клера меня извлекли первой — подняли на верёвке. Обжорку взять с собой не разрешили, под предлогом, что существо может быть опасным — вдруг покойный магистр никуда не ушёл, а коварно затаился до поры?

Едва я оказалась на поверхности, как попала в цепкие руки целителя.

Отвечая на вопросы, где и что болит и насколько истощён мой магический резерв, я таращила глаза на целый и невредимый главный корпус магической академии: он устоял — даже высокий шпиль на ректорской башенке не покосился от подземных толчков.

Оказывается, подземный этаж тянулся вовсе не под академией, а уходил в сторону. Наверняка это было сделано в целях безопасности, хотя вряд ли кто‑то мог предположить, что помещение пострадает не от криворуких студентов, а от злобного духа из‑за Грани.

Убедившись, что пасть от изнеможения студентке не грозит, целитель всучил мне укрепляющую микстуру и отправил в мою комнату.

А в лазарете тем временем уже готовили койки для пациентов. Единственная палата при кабинете целителя обычно пустует, однако сейчас туда заехали сразу трое моих защитников. Нолан пострадал больше всех: у него было сломано три ребра.

Студенты еще не возвращались из похода, и в общежитии было пусто и тихо. А у меня в ушах все еще громыхал камнепад, мысли то и дело возвращались в разрушенный полигон. Я пристроила пузырек с лекарством на тумбочку. Поискала ложку, чтобы принять темную жидкость, но не нашла, и пришлось просто влить в рот несколько капель. Приняв душ и переодевшись, я почувствовала, что не в силах лежать, как предписал лекарь, или корпеть над домашкой, как следовало бы разумной студентке.

Накинув куртку, я вернулась в холл.

Госпожа Корбина, уже занявшая своё место у входа, читала толстую книгу, по виду — любовный роман. Она неохотно оторвалась и смерила меня грозным взглядом.

— Всегда от тебя одни неприятности, Кошмарова. То петуха дурацкого гоняешь по академии, то милого лорда ректора чуть не уморила…

Я осталась глуха к упрёкам.

— Где мой цветок, госпожа наставница?

— Какой ещё цветок? — она суетливо отвела глаза в сторону.

— Моя Обжорка. Вы прекрасно знаете, о чем я говорю.

Ну ещё бы: мой фамильяр известен всей академии. Сколько раз сама наставница выговаривала мне, что питомца держать в академии не положено, даже если этот цветок в горшке.

— А этот твой сорняк… На улице оставили.

Прежде чем она успела подняться из‑за стола и силой прогнать меня обратно в общежитие, я шагнула к выходу.

— Эй, ты куда? — Корбина вскочила, по‑куриному дёргая головой. — Кошмарова, выходить запрещено!

— Фамильяра проведаю и вернусь…

К моему удивлению, дверь академии, которая обычно жила своей собственной жизнью и не выпускала студентов поодиночке, сейчас поддалась. Не дав остановить себя, я выскочила на крыльцо. Осмотрелась.

Лишённый снега мокрый двор, втоптанная в грязь прошлогодняя трава, голые кусты и деревья. Погода резко поменялась, и небо заволокло тяжёлыми тучами. Того и гляди, начнёт накрапывать дождь или мокрый снег. Порыв холодного ветра подхватил выбившиеся из косы рыжие пряди.

Как они посмели оставить бедное растение зимой на улице?

Поёжившись, я на ходу застегнула куртку и побрела вдоль фасада к неширокой лужайке на задворках главного корпуса. Подходить к зияющей безобразной дыре было страшно, но заставила себя опуститься на четвереньки. Заглянула вниз: горы строительного мусора и песка — сверху место магической схватки выглядело так, словно под землёй металось, пытаясь выбраться, гигантское чудище.

Я выпрямилась. Обжорки здесь не было. Могла ли ведьма Корбина неудачно пошутить?

Неподалеку мерцали запыленные стекла заброшенной теплицы. Я обогнула ее, намереваясь пройти к новому корпусу, и тут… увидела её.

Негодяи выбросили моё растение на мороз и посадили в клетку, словно дикого зверька. С пожелтевшими, обожжёнными листьями и поникшим граммофоном, Жорочка уныло поникла за редкими прутьями. Трудно сказать, какую цель преследовал тот, кто решил пленить моего фамильяра таким образом.

— Жорка!

Впервые со дня нашего знакомства оживлённое моей магией растение не откликнулось, даже не пошевелилось.

— Жора!

Я протянула руку сквозь прутья и погладила гладкий листок.

— Хо-холодно, Мамуль, — донёсся тихий голосок.

Она замерзает. Я готова была штурмовать лазарет, чтобы высказать всё, что думаю, по поводу жестокости тёмного колдуна и заезжего тхарианца.

Но сперва требовалось позаботиться о моём цветке. Широкая дверца клетки запиралась на замок — небольшой, но явно магический. Я не рискнула взламывать его магией, боясь аномалий. Попробовала сбить камнем — ничего не вышло. Тогда подхватила клетку и, покряхтывая от тяжести, поволокла любимицу в тепло. Пусть только Корбина прокудахтает что‑то о запрете на фамильяров!

Дотащившись до крыльца, я удостоилась редкого зрелища: тяжёлая парадная дверь открылась передо мной сама. Возможно, распоряжающийся дверями дух‑хранитель академии вовсе не против домашних любимцев?

— Нет-нет, Кошмарова! — Ведьма заступила мне дорогу. Но я шла на нее, используя громоздкую клетку как таран. — Ты не принесёшь сюда это чудовище! Я не смогу спать спокойно, вспоминая сегодняшние подземные толчки. А что испытал наш лорд ректор!..