Ведьму на трон, или Я к вам Хранителем не нанималась!

2.5

Тишина после его ухода была наполненной, словно воздух впитал в себя эхо нашей музыки и тот короткий, испепеляющий миг прикосновения. Я стояла, чувствуя, как по моей руке, куда он едва коснулся плечом, всё ещё бегут мурашки.

«Завтра начинаем работу над финальной частью «Серенады»».

Его слова прозвучали как приговор и как обет одновременно. Мы подходили к краю. К тому, перед чем отступили даже Аэтерны. И мы будем делать это вместе.

Я медленно провела ладонью по тому месту на плече, словно пытаясь запечатлеть это мимолётное ощущение. И улыбнулась. Уже не тайно, не скрываясь, а широко и открыто. Потому что бояться своих чувств — значит бояться части себя. А я как раз начинала узнавать в себе кое-что совершенно новое и прекрасное. И мне было жутко интересно к чему это всё может привести.

В мысли ворвались чьи-то шаги. Сердце зашлось в опасном ритме — почему-то ему казалось, что это обязательно вернулся Лоран. Однако в зал стремительно вошел Грэм, и, начав собирать свои палочки, бросил на меня долгий, оценивающий взгляд. Мои щёки снова покраснели, как будто он мог прочитать все мои мысли. Но в его глазах не было ни насмешки, ни малейшего упрека. Да и с чего бы мне переживать? Минуту назад ведь думала о том, что не хочу и не буду больше скрывать свои чувства. — Ну что, искорка? — сказал он тихо, подходя ближе. — Кажется, ты раздула целый пожар.

— А разве не для этого я здесь? — парировала я, чувствуя, как еще сильнее заливаются румянцем щёки, но не отводя взгляда.

Он рассмеялся, тёплым и грудным смехом. — Именно для этого. Держи его в тонусе. А то он у нас слишком долго был один. Закостенел.

— Постараюсь, — улыбнулась я ему в ответ.

Дорога домой в тот вечер была похожа на полёт. Я не шла — я парила над тротуаром, и каждый фонарь, каждый витринный огонёк казался мне частью общего праздника. Мир был прекрасен, и я была его частью. Больше никаких самоистязаний, никаких упрёков. Только это сладкое, щемящее чувство под сердцем и предвкушение завтрашнего дня.

Дома я не медитировала, вместо этого приняла долгую ванну с солью и пеной, пахнущей лавандой и мёдом, заварила чай с имбирём и лимоном, и уселась у окна, глядя на звёзды. Я не строила планов и не анализировала риски. Я просто была счастлива. Таким странным, хрупким, но абсолютно настоящим счастьем, которое рождается на краю пропасти.

На следующее утро я проснулась с ощущением, будто внутри меня поселилось моё личное маленькое, тёплое солнце. Я надела лёгкое платье цвета утреннего неба, вплела в волосы серебристую ленту и отправилась на работу с чувством, что иду на самое важное свидание в своей жизни.

В зале царила сосредоточенная тишина. Даже Грэм не шутил, а молча настраивал барабаны. Росс и Химо перешёптывались о чём-то серьёзном, а Дан с закрытыми глазами мысленно проигрывал партию. Мы все осознавали значимость момента.

Лоран стоял спиной к залу, глядя на пустую сцену. Его поза была напряжённой, но не скованной. Скорее собранной, как у хищника перед прыжком. Он обернулся, услышав мои шаги, и его взгляд был таким же острым и ясным, как вчера.

— О’Влан, — произнёс он, и в его голосе не было ни намёка на вчерашнюю мягкость. Была сталь. Сталь, закалённая в огне ответственности. Я на секунду остолбенела, боясь, что всё произошедшее до этого мне приснилось, и сейчас я снова услышу язвительные замечания. — Готовься. Сегодня мы будем не экспериментировать, мы будем строить фундамент для «Серенады». И нам нужна абсолютная стабильность. Никаких эмоций, полный контроль. Понятно?

Его слова должны были охладить мой пыл. Должны были вернуть меня с небес на землю. Но произошло обратное. Этот вызов, эта холодная уверенность зажгли во мне ответный огонь. Я поняла, что он не отстранялся — он доверял мне самую сложную часть работы.

— Понятно, — ответила я, улыбнувшись, и мой голос прозвучал так же твёрдо и ясно, как его.

Мы начали. Каждая наша тренировка была чем-то особенным, и этот раз не был исключением, она не была похожей ни на одну из предыдущих репетиций. Лоран будто возводил магический каркас, каменную кладку из звука и его собственной воли. Его магия была не живым потоком, а расплавленным металлом, который нужно было удержать, придать ему форму, не дав растечься или остыть.

Моя задача была в том, чтобы быть этой самой формой. Неподвижной, незыблемой, абсолютно прочной. Я вплетала свою силу в его, создавая кристаллическую решётку, которая удерживала бушующую энергию в строгих границах. Это требовало невероятной концентрации. Каждая пядь пространства должна была быть под контролем, была необходима только математическая точность и четкое понимание магических законов.

Я работала, чувствуя, как пот стекает по вискам, а мышцы спины деревенеют от напряжения. Это уже входило в привычку. Но внутри меня горел тот самый пожар, о котором говорил Грэм. Я видела, как Лоран, сжав зубы, выкладывает камень за камнем эту невидимую стену. Я видела, как его собственная мощь бьётся о создаваемые нами ограничения, и как он силой воли заставляет её подчиниться.

На этот раз мы не были в гармонии. И это было не то приятное ощущение от работы вместе. Но мы были в симбиозе. Две противоположности, создающие нечто третье — прочное, незыблемое, способное выдержать, кажется, всё на свете.

И когда последний, краеугольный камень был положен, в зале снова повисла тишина особого рода. Не пустота, а насыщенное, сгущённое безмолвие завершённого творения. Каркас был готов. Он висел в воздухе, невидимый и совершенный, как идеальная геометрическая фигура.