Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

3 глава. Кристина «Вечер перестает быть томным»

Жаль, что глазка в двери бабушка не предусмотрела — видимо, в деревне испокон веков было принято доверять соседям. Иначе я бы ни за что не открыла дверь этому пижону.
Хотя, думаю, вы уже догадались: на пороге моего дома стоял господин Сумрак собственной персоной.
Я распахнула дверь и на мгновение замерла. Передо мной стоял мужчина, от которого веяло холодом — не уличным, глубинным, как из погреба. Высокий, широкоплечий, в чёрном пальто, которое сидело на нём как влитое. Снежинки запутались в тёмных волосах, но он, казалось, не замечал холода. Он смотрел на меня так, будто мы уже встретились раньше — и я должна была это помнить. Я сделала шаг назад — не от страха, от неожиданности. Ладони мгновенно стали влажными, а кончики пальцев — ледяными. Так бывает, когда ждёшь кота, а приходит тигр.
За его спиной мела метель — та самая, из которой я едва выбралась час назад. А он стоял как ни в чём не бывало, словно вышел на вечерний променад по Невскому.
— Добрый вечер, — произнёс он глубоким, хорошо поставленным голосом. — Я приехал по очень важному делу. Мы были знакомы с вашей бабушкой.
Я оперлась плечом о дверной косяк, скрестила руки на груди и окинула его взглядом — сверху вниз, от мокрых волос до дорогих ботинок. Один каблук был чуть стоптан. Мелочь, но я зацепилась за неё. Значит, не из тех, кто меняет гардероб каждый сезон.
— Добрый вечер. Вы, полагаю, Сумрак? Уже наслышана, как вы крутились возле дома бабули. Поэтому сразу скажу: дом и участок я продавать не намерена.
Он чуть склонил голову набок, и тени от дверного проёма легли на его лицо причудливым узором.
— Ну что же вы так категоричны? — в его голосе мелькнула лёгкая усмешка. — Возможно, я приехал совсем по другому делу, а вы с порога обвиняете меня во всех смертных грехах.
Он помолчал и добавил, выдыхая облачко пара:
— Может быть, всё-таки впустите меня в дом? На улице далеко не летняя погода. Да и вести диалог сидя куда удобнее — особенно если он, судя по вашему настрою, обещает быть долгим.
Я сузила глаза. Слишком гладко говорит. Слишком уверенно стоит на моём крыльце, словно имеет на это полное право.
— С какой стати я должна вас впускать? Я вас совсем не знаю. Может, вы маньяк, который убивает одиноких девушек? Или у вас неприличные намерения? С виду — респектабельный господин, а вот что у вас внутри — непонятно.
Сумрак моргнул. Потом уголок его рта дрогнул в улыбке — сухой и немного усталой.
— Если бы я был маньяком, поверьте, я не стал бы полчаса мёрзнуть на ветру и стучать в дверь. Существуют куда менее… хлопотные способы. А что касается «сделать с вами что-то неприличное», — он выдержал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то острое, — смею заверить: мои намерения исключительно деловые. По крайней мере, на данный момент.
Я хмыкнула. Ответ был дерзким, но честным. И, надо признать, он не пытался мне льстить или изображать галантного соседа.
Из дома за моей спиной тянуло теплом и запахом трав. Ветер бросил горсть снега прямо в лицо, и я поёжилась.
— Допустим. Что за дело?
— Оно касается вашей бабушки и одного предмета, который она обещала мне передать. Но детали, — он красноречиво посмотрел на метель, — детали лучше обсуждать не на пороге.
Я колебалась. С одной стороны — незнакомец, ночь, глухая деревня. С другой — он знал бабушку. И он явно не простой риелтор. Если я сейчас захлопну дверь, он уедет — и я никогда не узнаю, что ему было нужно. А если не уедет? Значит, он не тот, кем притворяется. В любом случае — я должна знать.
Я прикусила губу и приняла решение. Не из страха — из холодного расчёта. Пусть говорит. А там посмотрим, кто кого.
— Ладно, — я отступила на шаг вглубь дома. — Заходите. Но предупреждаю: если что — вам точно не поздоровится.
Сумрак переступил порог и стряхнул снег с воротника. Когда он проходил мимо, я заметила, что ему пришлось чуть пригнуть голову, чтобы не задеть притолоку. И ещё — тени на его плечах лежали гуще, чем должны были. Даже в свете лампы они не отпускали.
— Ну что вы такое говорите. Я вам ещё не давал повода думать обо мне так плохо. — Он обвёл взглядом прихожую. — Где можно расположиться, чтобы всё обсудить?
С этими словами он неторопливо расстегнул пуговицы и снял пальто. Под ним оказалась матово-чёрная рубашка, плотно облегавшая грудь. А уж про руки я вообще молчу. Он выглядел так, будто приехал сюда не для разговора — но я запретила себе додумывать эту мысль.
Я глубоко вдохнула и заставила себя отвести взгляд. На этот грех нельзя смотреть спокойно — особенно когда он стоит посреди моей кухни, такой… целый. Без единой царапины. Без единой лишней мысли на лице. А у меня, кажется, их было слишком много.
В других обстоятельствах я бы, наверное, уже что-нибудь придумала. Но сейчас — только перевела дыхание и напомнила себе, что он здесь по делу. Не по моему, разумеется.
— Проходите, — сказала я, кивнув в сторону гостиной. — Присаживайтесь.
Я уселась в кресло напротив дивана и закинула ногу на ногу. Сумрак проводил меня взглядом и опустился на диван — тот жалобно скрипнул под его весом, но выдержал.
— Итак? — поторопила я.
Он помолчал, словно подбирая слова. Потом заговорил — спокойно, без нажима:
— Много лет назад, когда ваша бабушка была ещё жива, мы заключили с ней джентльменское соглашение. Оно не касалось продажи дома или участка — сразу чтобы вы успокоились. Речь шла об одном предмете. Старинной вещице, которую она обещала передать мне при условии, что её наследница — то есть вы, Кристина, — сама примет решение, отдавать её или нет.
Он сделал паузу, давая мне переварить. Я молчала.
— Я приехал не отнимать и не выкупать. Я приехал выяснить, готовы ли вы выполнить волю бабушки.
Я хмыкнула, откидываясь на спинку кресла.
— И что же это, по-вашему, должно быть? Золото? Бриллианты? Фамильное проклятье в шкатулке? — Я ухмыльнулась. — Хотя о чём я. Очевидно же, что у бабули такого не было и быть не могло. А вот проклятье — с удовольствием отдам. Даром.
Мужчина нахмурился. Окинул меня пристальным, тяжёлым взглядом, но от резких слов удержался.
— Я бы предпочёл обсудить детали в более конструктивном и деловом ключе.
— А я бы предпочла, чтобы вы не говорили загадками. Можно конкретнее? И прекратите наводить на себя всю эту таинственность. Мне нужен чёткий ответ: что вам от меня нужно? И с какой стати бабуля вообще заключила с вами какую-то договорённость? Зная её — она бы послала вас куда подальше и вслед проклятьем кинула.
Он медленно выдохнул, будто считал про себя до десяти. Потом подался корпусом вперёд, опёрся локтями о колени, и тон его изменился. Мягкость ушла. Появился металл.
— Хорошо. Давайте конкретнее.
Он посмотрел мне в глаза — и я вдруг поняла, что никакая я тут не хозяйка положения. Взгляд у него стал такой, что сомнений не оставалось: терпение мужчины на грани и впереди меня ждёт моральная порка. Это ещё мягко сказано.
— Я понимаю, Кристина, что вы мне не доверяете. Это нормально. Но позвольте и мне внести ясность. — Он выдержал паузу. — Вы, мягко говоря, не в том положении, чтобы ставить условия.
Я напряглась и вся сжалась, предчувствуя, что дальнейшее мне точно не понравится.
— Вы мне сейчас угрожаете?
— Это факт. — Его голос звучал ровно и по-деловому. — Мой помощник — человек очень дотошный. Он навёл справки, и вашему положению можно только посочувствовать. Я делал это не ради шантажа, а чтобы понять, что вы за человек.
Он полез во внутренний карман пиджака, висевшего на спинке дивана, и достал сложенный лист бумаги. Не протянул — положил на стол перед собой.
— Ваш бывший подал заявление. Порча имущества на двести тысяч. Статья 167 — до двух лет.
У меня внутри всё оборвалось.
— Это ложь…
— Возможно. — Он пожал плечами. — Но заявление лежит в участке. Я могу сделать так, чтобы оно ушло в архив. Или могу не сделать. Выбор за вами.
Он говорил ровно, почти вежливо — и от этой вежливости становилось жутко. Я поняла это только сейчас: он не спорил со мной. Он просто ждал, пока я сама приду к его решению. И я пришла.
Я сглотнула. В горле пересохло. Он только что элегантно, даже не повышая голоса, загнал меня в угол. И самое паршивое — я сама дала ему повод. Нечего было крушить квартиру и портить вещи. Знала ведь, какой Виктор человек, но позволила себе эту блажь.
— Да уж, господин Сумрак, вы настоящая акула, — тихо прошептала я.
— Бизнесмен, — поправил он. — Хотя акулы мне льстят.
Я встала и прошлась по комнате. Он ждал, не подгоняя, — давал время всё хорошенько обдумать.
— Хорошо, — бросила я наконец. — Осматривайте ваш чёртов дом. Но если хоть одна вещь пропадёт…
— …мне не поздоровится, — закончил он за меня и впервые за вечер улыбнулся открыто. — Я уже понял. Вы умеете производить впечатление.
Он поднялся с дивана. Лист бумаги исчез обратно в карман пиджака — ни единого лишнего движения.
— С чего начнём?
Я кивнула в сторону кухни.
— С чая. Вы замёрзли, пока ждали на крыльце. А я всё-таки не зверь.
Он приподнял бровь, но спорить не стал. И уже когда мы двинулись к кухне, добавил — будто невзначай:
— Кстати, Кристина. Ваша бабушка оставила этот дом с условием. Не юридическим — скорее, личным. Пока условие не выполнено, вы не сможете по-настоящему вступить в права. И я — один из тех, кто знает, в чём это условие состоит. Но давайте оставим эту тему на потом. Чай — действительно хорошая идея.
Я замерла на полпути к плите, переваривая услышанное. Он не просто акула. Он акула, которая плавает кругами и улыбается прежде, чем укусить.
Заваривая чай, я думала о том, что бабушка, похоже, оставила мне в наследство не только дом.
Когда я поставила перед ним чашку, он посмотрел на меня поверх ободка.
— Артефакт. Медальон с красным камнем. Он у вас, и ваша бабушка обещала передать его мне.
— Артефакт? — я фыркнула, садясь напротив. — Серьёзно? Может, ещё скажете, что он исполняет желания? Или вызывает драконов?
— Драконов не вызывает, — ответил он, не поведя бровью. — А насчёт желаний — смотря как использовать. Но это не игрушка, Кристина. Это древний предмет, который ваша бабушка хранила много лет. И обещала передать мне.
— Бабушка? — я откинулась на спинку стула. — Вы серьёзно думаете, что я поверю, будто моя бабуля, которая всю жизнь собирала травки и варила варенье из крыжовника, хранила у себя в блокноте некий «артефакт» и вела с вами переговоры? Она даже мобильником пользоваться не умела. До последнего звонила с городского.
— Однако переговоры мы вели. И довольно успешно.
— Да? И на каком языке? На языке цветов?
Он помолчал, потом чуть склонил голову, и в его глазах мелькнуло что-то, чего я не смогла понять.
— Ваша бабушка была… непростой женщиной, Кристина. Думаю, вы это знаете не хуже меня.
Я вспомнила бабушкины глаза. Её улыбку — лукавую и мягкую, словно она знала что-то, чего не знал никто. Вспомнила пророчество, которое она прочитала мне накануне смерти. Чёрный кот. Теневой мужчина. Древнее дерево. Мурашки пробежали по спине, но я тряхнула головой.
— Ладно, — сказала я, скрестив руки на груди. — Допустим. На секунду. Вы хотите сказать, что эта штука в блокноте — ценная? И вы за ней охотитесь? Как Индиана Джонс, только в пальто?
— Скорее как коллекционер, который слишком долго ищет утерянный экземпляр, — он сделал глоток чая. — Медальон принадлежал моей семье. Очень давно. Потом был утерян. Ваша бабушка нашла его — или, вернее, он сам её нашёл. Она согласилась вернуть его, но на определённых условиях. Я здесь, чтобы выполнить эти условия.
— И что же это за условия? — я прищурилась. — Принести вам чай? Развлечь беседой? Или, может, станцевать?
— Для начала — просто не выгонять меня за дверь, — он усмехнулся. — А во-вторых — позволить взглянуть на медальон.
Я барабанила пальцами по столу. Чай давно остыл. За окном выл ветер. Господин Сумрак сидел напротив и смотрел на меня с таким выражением, словно мы обсуждали годовую отчётность, а не какой-то там артефакт. Я пыталась найти в его словах подвох, но пока не находила. Либо он гениальный мошенник, либо…
Либо он говорит правду. По крайней мере, в чём-то.
— Хорошо, — сказала я наконец. — Я покажу вам медальон. Но в руки не дам. И обещать ничего не буду.
— Этого достаточно.
Я встала, подошла к комоду и взяла блокнот. Тяжёлый, в твёрдой обложке. Провела пальцами по коже, нащупала знакомую выпуклость. Развернулась и показала Сумраку обложку. Камень тускло блеснул в свете лампы.
Он смотрел на медальон так, как смотрят на то, что искали слишком долго. В комнате повисла тишина — чужая, плотная, совсем не похожая на обычную деревенскую тишину, к которой я уже начала привыкать.
— Благодарю, — сказал он тихо.
Я закрыла блокнот и прижала его к груди.
— И что дальше? Вы посмотрели. Что теперь?
— Теперь, — он поднялся, — я ухожу. Сегодня вы устали, и я не хочу злоупотреблять гостеприимством. Завтра я приеду снова. Мы обсудим детали.
— Какие детали? Вы так ничего и не объяснили.
Он взял пальто, набросил на плечи, застегнул пуговицы. Движения были неспешными, отточенными.
— Детали сделки, Кристина. Медальон в обмен на помощь. Помощь — в обмен на сотрудничество. Мы оба получаем то, что нам нужно. Разве не в этом суть деловых отношений?
— А если я не хочу сотрудничать?
Он обернулся и посмотрел на меня долгим взглядом. Тем самым, тяжёлым, от которого хотелось и выпрямить спину, и спрятаться.
— Тогда заявление вашего бывшего ляжет на стол следователя, — произнёс он ровно. — Простите за прямоту, но вы сами спросили.
Я стиснула зубы. Вот же ж…
— Вы мне угрожаете.
— Я напоминаю о реальности, — он взялся за ручку двери. — Доброй ночи, Кристина. Отдыхайте. Завтра будет трудный день.
— У меня каждый день трудный.
Он усмехнулся:
— Этот — особенно. Доброй ночи.
Дверь закрылась. Я осталась одна.
Я долго стояла посреди кухни, слушая, как дом медленно затихает после его ухода. Только ветер шуршал за окном да где-то в трубе тянуло протяжным, тоскливым звуком. Сумрак уже уехал, но ощущение его присутствия не спешило растворяться — будто в комнате осталась не тень, а след от очень холодной руки.
Я выдохнула, допила остывший чай и только тогда снова взялась за блокнот. Кожа обложки была тёплой, почти живой. Я провела пальцами по медальону, по тёмно-красному камню в центре, и он коротко блеснул в свете лампы. Красиво. И немного жутко.
— Ну и что ты такое? — пробормотала я себе под нос.
Ответа, разумеется, не последовало.
Зато из угла послышалось мягкое, почти неслышное шуршание.
Я подняла голову. На подоконнике, которого секунду назад, клянусь, там не было, сидел кот. Чёрный, как сажа, с жёлтыми глазами и слишком неподвижной позой для обычного деревенского бездельника. Он не мяукнул. Не двинулся. Просто смотрел. Не на меня — на блокнот у меня в руках.
Я усмехнулась, хотя по спине уже полз неприятный холодок.
— Ну да. Ещё только тебя мне не хватало. Что, тоже пришёл оценить наследство?
Кот не моргнул. Он спрыгнул на пол бесшумно, как тень, и медленно подошёл ближе. Не ко мне — к столу. Потом сел рядом с блокнотом, чуть склонил голову и уставился на медальон так пристально, будто что-то в нём узнавал.
Я замерла, держа блокнот обеими руками.
— Эй… — тихо сказала я. — Ты чего это?
Кот не шелохнулся. Только хвост едва заметно дёрнулся, да уши чуть подались вперёд. Взгляд у него был такой, словно он не просто видел камень, а понимал, что именно перед ним лежит.
Мне стало не по себе. Не резко, не в лоб — так, как бывает, когда чувствуешь, что на тебя смотрят не случайно.
— Нет, ну конечно, — пробормотала я, стараясь говорить привычно, почти насмешливо. — Дом старый, бабушка была ведьмой, теперь ещё кот, который ведёт себя так, будто пришёл не в гости, а на проверку. Прекрасно. Просто прекрасно.
Но кот продолжал смотреть. И чем дольше он так сидел, тем сильнее мне казалось, что это не я рассматриваю медальон, а он — меня.
Я поставила блокнот на стол. Кот сразу перевёл взгляд с камня на мои руки, потом на лицо — тяжёлый, медленный, слишком внимательный. Как будто он оценивал не медальон, а меня саму: справлюсь ли я с тем, что только что началось.
— Спокойной ночи, — сказала я ему вслух.
Кот моргнул. Медленно. И, развернувшись, исчез в темноте коридора так же бесшумно, как появился.
Я осталась одна. С блокнотом. С медальоном. С ощущением, что только что перешагнула какую-то грань, за которой всё будет иначе.
В доме пахло сухими травами, и в этой тишине мне впервые за долгое время стало по-настоящему неуютно.