Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

4 глава - Сумрак

Колёса мерно шуршали по асфальту. Снег валил крупными хлопьями, залепляя лобовое стекло, — приходилось быть внимательным. Машин на трассе почти не было. Он подъезжал к Петергофу, когда мысли снова вернулись к карте.

Всплеск. Почему именно сейчас?

Магический фон такого уровня не меняется без причины. Дом Клавдии стоял закрытым с осени, и всё это время карта показывала ровное, угасающее пятно. Ещё пара месяцев — и контур погас бы совсем. Значит, причина не в доме. Что-то изменилось в ней.

Внучка.

Он перебрал варианты. Первый и самый очевидный: спонтанный выброс. Такое случается у неинициированных ведьм в момент сильного эмоционального потрясения. Страх, ярость, боль — что-то вскрывает внутренний барьер, и сила прорывается наружу. Один раз. Бесконтрольно. Часто — разрушительно.

Он вспомнил досье на пассажирском сиденье. Разрыв с этим... как его там... Виктором. Измена. Девчонка явно не из тех, кто плачет в подушку. Если она разгромила квартиру — а судя по заявлению о порче имущества, так оно и было, — то выплеск получился знатный. Достаточный, чтобы активировать фамильяра. Достаточный, чтобы засветиться на его карте.

Но был и второй вариант, и он не давал покоя.

Совпадение.

Случайно ли она приехала именно сейчас? Случайно ли дом отозвался на неё с такой силой? Клавдия была хитра и дальновидна. Она могла привязать активацию к определённому моменту — например, к первому шагу наследницы на порог. Или к её эмоциональному пику. Или... к чему-то ещё, чего Сумрак пока не понимал.

Он нахмурился. Не любил неопределённость. Привык, что все переменные просчитаны, а риски заложены в смету. Но здесь — здесь была чужая игра. Игра, начатая старухой задолго до своей смерти.

— Ты знала, что она придёт, — пробормотал он вслух, глядя на дорогу. — Знала и подготовилась.

Оставался вопрос: подготовилась к чему? К его появлению? К пробуждению дара? Или к тому, что внучка окажется не такой, как все?

Он бросил взгляд на папку. Андрей постарался — собрал всё, что можно найти за такой короткий срок. Дальнейшие размышления без фактов были пустой тратой времени.

— Посмотрим, что ты за птица, Кристина.

Сумрак взял телефон и набрал номер Андрея. Тот ответил после первого гудка — как всегда.

— Андрей. Машина к подъезду. И досье на внучку Клавдии. Всё, что есть.

— Уже на пассажирском сиденье, — голос Андрея звучал ровно, но в нём проскользнуло что-то, похожее на иронию. — Я подумал, что вам понадобится.

— Ты всегда думаешь за меня, — Сумрак почти усмехнулся.

— Это моя работа. — Пауза. — Дмитрий Александрович. Вы уверены, что едете сами? Если Совет засёк всплеск, они могут ждать именно вас. Я бы мог…

— Нет. Ты нужен здесь. Присмотри за кабинетом. Если карта изменится — свяжись со мной.

Андрей помолчал. Когда он заговорил снова, голос стал чуть тише, без привычной деловой сухости:

— Я помню, как Клавдия смотрела на вас тогда. В прошлый раз. Она знала, что вы вернётесь. Возможно, она знала и то, что вы приедете не один. Будьте осторожны.

— Андрей.

— Я знаю, Дмитрий Александрович. Не моё дело. Просто… у меня есть причины не любить Совет так же, как у вас. И если эта девчонка — та самая, ради которой стоило ждать триста лет, — не дайте им её забрать.

Сумрак не ответил. Он сбросил вызов и на секунду задержал взгляд на телефоне. Андрей нечасто позволял себе такие слова. Почти никогда. За триста лет он нарушил субординацию всего несколько раз — и каждый раз оказывался прав.

Сумрак нажал на газ. Впереди, за стеной снега, угадывались тёмные очертания деревни.

Он заглушил мотор у самого въезда в Лопухинку. В салоне сразу стало тихо; только ветер гудел за стёклами да снег шуршал по крыше. Сумрак потянулся к пассажирскому сиденью и взял папку — тонкую, картонную, с аккуратной наклейкой «Лопухинка, объект К.» Почерк Андрея, разумеется. Педантичный, как всегда.

Он раскрыл папку. Первое, что бросилось в глаза, — фотография. Крис сидит в кафе, лёгкая улыбка, но не в камеру — в сторону, словно отвлеклась на что-то за кадром. Ничего особенного на первый взгляд. Но он задержался на этом лице дольше, чем требовал сухой интерес. Уголки губ чуть напряжены. Под глазами — тени. Два года с мужчиной, который контролировал и обесценивал, — достаточно, чтобы сломать. Но она не сломалась.

Дальше пошли сухие факты: имя, возраст, место жительства. Обычная девушка из спального района. Ничего, что могло бы объяснить активацию такого уровня. Сам он потратил на её поиски полгода — соседи Клавдии говорили разное, путались, а внучка так и не появлялась. Андрей же нашёл её за сутки: соцсети, адрес, работа. Сейчас она была у него как на ладони — и даже не подозревала об этом.

Сумрак хмыкнул и перевернул страницу.

Второй лист — про бывшего. Виктор Тарасов. Мелочный, мстительный. После разрыва подал заявление о порче имущества.

— Ты ради пары железяк пошёл в участок? — пробормотал он себе под нос. — Серьёзно?

Это было полезно: рычаг давления, если девчонка упрётся.

Третий лист был посвящён бабушке. Клавдия Кошкина. Травница, знахарка, хранительница медальона. Сумрак помнил её отказ: «Эта земля не продаётся, господин Сумрак. Она не ваша и никогда вашей не будет. Приходите, когда придёт время». Тогда он решил, что старуха просто не хочет продавать. Теперь — нет. И мысль эта царапнула там, где он давно ничего не чувствовал.

Что Клавдия наложила на медальон печать — теперь ясно. Артефакт был невидим для магии все эти годы. Стоило внучке войти в дом — печать пала. Теперь камень светится на карте, а значит, привлекает не только его. Совет тоже мог засечь всплеск. Нужно было действовать быстро.

Он пролистал оставшиеся страницы — ничего нового. Отложил папку.

Итак. Козыри на руках. Первый — заявление Виктора. Девчонка натворила глупостей и теперь уязвима. Второй — юридическая неопределённость с домом: наследство не оформлено, документов нет. Третий — медальон. Он нужен ему, но забирать силой нельзя: Клавдия наверняка поставила защиту, а кроме того, он не грабитель.