Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Глава 11 — Кристина. «Эхо прошлого»

Время перевалило за полдень и плавно шло к закату к тому моменту, как Кристина проводила Дмитрия на выход. Она смотрела в окно, как он спускается с крыльца, садится в автомобиль и медленно скрывается за поворотом. Чёрная, лакированная, такая неуместная на просёлочной дороге — как и её хозяин.

Я медленно выдохнула, пытаясь скинуть с себя груз всего произошедшего, но облегчения не ощутила. Потому что мысли в голове всё ещё роились и закручивались — тяжёлые, вязкие, они наматывали круги, как заезженная пластинка.

Совет Пяти. Теневой мир. Гончие. Мой дар Прерывания. И Дмитрий Сумрак — принц теней и сексуальный идол всех женщин на несколько тысяч километров вокруг. Хищник, который манит жертву в свою ловушку. Прожжённый циник и прагматик до мозга костей. Тот, кто только что сидел на моей кухне без рубашки, весь в крови, а потом озадачил заявлением, что не хочет, чтобы со мной что-то случилось и я пострадала.

Что это? Симпатия с его стороны или голый расчёт, чтобы я отдала ему медальон?

Так, стоп. Я прижала руку к горящей щеке. Вот же ж… обольститель. Соберись уже, Крис. Он, конечно, красавчик и влажная мечта всех девчонок, но не как цель для романтических глупостей.

Кот спрыгнул с подоконника и уселся посреди кухни, кидая на меня осуждающий взгляд своих пронзительных жёлтых глаз.

— Что? — огрызнулась я. — Вот даже не смей на меня так смотреть!

Он моргнул. Медленно, по-кошачьи. Но в этом взгляде я ощутила столько скепсиса, что даже стало чуточку обидно.

— И вообще, — я ткнула в него пальцем, — ты кто такой, чтобы меня осуждать? Жуй свой собачий корм и молчи.

Кот зевнул, открывая розовую пасть, медленно потянулся и подошёл к пустому блюдцу. Обнюхал. Поднял голову и посмотрел с выражением «Ты серьёзно, мать? Тут пусто вообще-то».

— Ладно, — сдалась я. — Пойду дойду до магазина, пройдусь. Ты со мной, пушистый?

Кот лишь махнул хвостом и запрыгнул на диван, свернувшись в клубок. С таким видом, будто я глупая кошка, которой почему-то не сидится дома в тепле.

Магазин в Лопухинке был один. Маленький, покосившийся домик с облезлой краской на вывеске и сводящим с ума запахом свежего хлеба, который проникал в душу быстрее, чем я успела захлопнуть дверь. За прилавком сидела румяная тётенька с бирюзовыми тенями на веках и с выражением лица, в котором смешались уверенность, что ей тут все обязаны, и цепкость ретивого дознавателя, который любыми методами достанет из вас правду.

— Добрый день. Будьте добры, дайте буханку хлеба, пачку молока и упаковку гречневой крупы, — перечислила я. — И скажите, у вас есть кошачий корм?

— Есть. — Тётка полезла за прилавок и вытянула пакет сухого и парочку маленьких с влажным кормом с этикеткой сомнительного содержания. — Питомцем обзавелись? Видела я тебя, как ты к дому Клавдии шла. Внучка её, что ли, пропащая? Во девка бессовестная. Бабуля-то твоя померла, так мы всей деревней похороны организовали, а от тебя — ни слуху ни духу. Явилась, называется… Ни стыда, ни совести.

Продавщица назвала сумму, я быстро оплатила и ретировалась от столь недружелюбного приёма. На душе скребли кошки. Я до сих пор корила себя за то, что не смогла попрощаться с бабулей. Но в том моей вины по сути не было…

Воспоминания

Бабушка умерла осенью.

Я узнала об этом от её соседки — та позвонила мне на мобильный. Голос у соседки был тихий, сочувствующий, и я сразу поняла: случилось что-то плохое. Она сказала: «Клавдия отошла во сне. Врачи сказали, что это сердце. Господь храни её душу. Похороны будут в четверг. Ты приедешь?»

Я сказала «да» и положила трубку. Села на пол в прихожей и просидела так, наверное, полчаса. Виктор пришёл с работы, увидел меня и спросил, что случилось. Я рассказала ему. Он промолчал, потом вздохнул и произнёс то, чего я совершенно от него не ожидала:

— Конечно, поезжай. Вот деньги на билет.

Я уставилась на него, не веря. За два года он ни разу — НИ РАЗУ — не отпускал меня никуда без скандала. А тут предложил сам. Я расслабилась, даже подумала: может, он не такой уж мудак? Может, в трудную минуту он способен на что-то человеческое?

О, Крис. Наивная и глупая Крис.

За день до похорон Виктор ушёл на работу и не вернулся.

Сначала я не волновалась. Ну задержался, ну пробки, ну дела. К десяти вечера начала звонить ему — абонент был недоступен. К полуночи я впала в панику. Обзванивала всех его друзей, всех коллег, чьи номера нашла в его записной книжке, но никто не знал, где он. Один сказал: «А он разве не к маме поехал?» Другой: «Я думал, он в командировке». Никто не знал. Никто. Никогда. Ничего. Не. Знал.

Я не спала всю ночь. Звонила во все больницы. В морги. В полицию. Мне отвечали: «Таких не поступало». И я не знала, радоваться этому или плакать.

Наступило утро четверга. День похорон. Я сидела в прихожей на чемодане, с билетом в руке, и смотрела на телефон. Мой поезд ушёл. Потом второй. Потом стемнело.

Бабушку похоронили без меня.

В пятницу Виктор вернулся как ни в чём не бывало. Я услышала, как ключ поворачивается в замке, и вскочила, ещё надеясь на чудо. Может, что-то случилось? Может, беда? Может, он сейчас всё объяснит?

Он зашёл с бутылкой пива. Свежий и довольный. В чистой рубашке.

— Ты где был?! — заорала я.

— У Серёги. А что?

Он даже не потрудился изобразить удивление.

— Ты… ты что, серьёзно? Я тебе звонила! Я всех обзвонила! Я думала, с тобой что-то случилось и ты умер!

— Прекрати нести бред. Я разве не говорил, что к Серёге поеду? Говорил. Ты просто не слушаешь, как обычно.

И от этого «как обычно» меня затошнило. Потому что ничего он не говорил. Потому что я бы запомнила. Потому что я сидела на чемодане сутки, пока мою бабушку закапывали в мёрзлую землю, а он в это время пил пиво и смотрел футбол у какого-то Серёги.

— Ты что, не поехала? — спросил он, открывая бутылку. — Ну и дура. Я ж тебе деньги дал.