Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Глава 16 — Крис. «Тонкая грань»

Я заснула быстро — сказались бессонная ночь, поездка в Петергоф и нервотрёпка последних дней. Едва голова коснулась подушки, как реальность поплыла, и я провалилась в темноту.

А потом темнота расступилась.

Я стояла под дубом. Тем самым — бабушкиным, огромным, раскинувшим голые ветви над заснеженным полем. Только снег здесь был странный: он не холодил, не таял под ногами, а просто лежал — белый, мягкий, как вата. И тишина. Густая, плотная — та самая, которую я уже научилась узнавать. Моя тишина.

— Долго же вы добирались до собственного дара, — раздался знакомый голос за спиной.

Я резко обернулась. Сумрак стоял в двух шагах, прислонившись плечом к стволу дуба. Никакого пальто, никакого свитера — только та самая чёрная рубашка, в которой он был в нашу первую встречу. Руки скрещены на груди, на губах — лёгкая, едва заметная усмешка.

— Вы? — выдохнула я. — Что вы здесь делаете? Это... это вообще законно? Вы что, вторгаетесь в мои сны?

— А вы уверены, что это сон?

Я открыла рот, закрыла, потом снова открыла.

— Нет, не уверена. Но если это не сон — тогда вы нарушаете моё личное пространство, а я, кажется, не давала согласия на магические свидания.

— Магические свидания? — он приподнял бровь. — Вы мне льстите. Я думал, это просто разговор.

— Разговор. В моём сне. Посреди ночи.

— А что вас смущает? Ночью самое время для разговоров.

Я фыркнула и скрестила руки, точь-в-точь повторяя его позу. Если он думает, что я буду паниковать, — он ошибается. Хотя где-то глубоко внутри паника уже ворочалась. И не только паника. Что-то ещё. Что-то, от чего сердце билось чаще.

Он чуть склонил голову, разглядывая меня. И в его взгляде мелькнуло что-то новое — не привычная холодная насмешка, а скорее тепло. Сдержанное, осторожное, но тепло.

— Знаете, — сказал он негромко, — во сне вы ещё более... настоящая.

— В смысле?

— В реальности вы держите оборону. Колючки, ирония, дерзость. А здесь — вы просто Крис.

Я хмыкнула, но в груди что-то ёкнуло. Просто Крис. Он сказал это так просто. И так мягко.

— А вы здесь просто Дмитрий? — спросила я.

Он помолчал. Потом уголок его рта дрогнул.

— Здесь — да. Здесь я не Принц. Не акула. Просто Дмитрий.

— Просто Дмитрий, — повторила я. — Который не приехал.

— Который не мог.

— Но прислал юриста.

— И передал привет.

— Привет. — Я скрестила руки крепче, но голос уже не был таким уверенным. — Знаете, Дмитрий, когда мужчина передаёт привет через юриста — это худший вид романтики.

— А вы ждали романтики?

Я запнулась. Он смотрел на меня — прямо, открыто. И в глазах его не было ни капли насмешки. Только вопрос.

— Нет, — сказала я слишком быстро. — Я просто...

— Просто?

Я замолчала. Потому что врать не хотелось. А правда была слишком громоздкой и пугающей, чтобы произнести её вслух.

— Я волновалась, — сказала я наконец. — Там, на кухне, когда вы сидели без рубашки и весь в крови... я волновалась. А потом вы обещали приехать. И не приехали.

— Я знаю, — сказал он тихо. — Я знаю. И мне жаль.

— Жаль? — я посмотрела на него. — Вы? Жалеете?

— Я много о чём жалею. — Он оттолкнулся от ствола и сделал шаг ко мне. — О том, что не рассказал вам раньше. О том, что надавил в первую встречу. О том, что не могу быть рядом прямо сейчас.

Он стоял уже слишком близко. Я чувствовала тепло, исходившее от него. Запах — тот самый, что остался после него на кухне. Дорогой парфюм, тени, что-то ещё — его собственный запах, который я не могла ни с чем спутать.

— Почему? — спросила я, и голос дрогнул. — Почему вы вообще мне помогаете? Какая вам выгода?

— Выгода, — повторил он, и губы его дрогнули. — Триста лет я жил ради выгоды. Сделки, проценты, планы. А потом я встретил вас.

Он замолчал. Поднял руку — медленно, словно давая мне время отстраниться, — и провёл кончиками пальцев по моей щеке. Прикосновение было лёгким, как дуновение ветра, но от него по телу пробежала дрожь.

— И что? — прошептала я.

— И всё изменилось. Вы — тишина, Кристина. Вы — единственное место, где я могу просто быть.

Я сглотнула. Глаза защипало. Он смотрел на меня, а я смотрела на него, и воздух между нами стал плотным, как перед грозой.

— Дмитрий... — сорвалось с моих губ.

Его имя. Впервые. Я никогда не называла его по имени. И сейчас, в этом странном сне, это прозвучало как признание.

Он замер. Что-то дрогнуло в его лице — то ли боль, то ли надежда, то ли и то, и другое сразу. Он сделал ещё полшага вперёд, и теперь нас разделяли только сантиметры. Его пальцы всё ещё лежали на моей щеке — тёплые, чуть шершавые, живые. А большой палец мягко скользнул вниз, к уголку моих губ, и замер там. Моё дыхание сбилось. Его дыхание сбилось. Я видела каждую чёрточку его лица, каждую морщинку у глаз, каждую тень от ресниц. И в его глазах было что-то, чего я никогда не видела раньше. Уязвимость. Настоящая, живая, обнажённая.

— Кристина, — выдохнул он.

И это прозвучало как молитва.

Я не знаю, кто из нас дёрнулся первым. Может, я подалась вперёд. Может, он наклонился. Может, мы оба. Но наши лица оказались так близко, что я чувствовала тепло его дыхания на своих губах. Ещё мгновение — и...

Темнота.

Я распахнула глаза.

Потолок. Старый, деревянный, с трещиной вдоль балки. Серый утренний свет за окном. Шорох на подушке рядом с моей головой — глазищи жёлтые, морда встревоженная.

— Что... — прохрипела я.

Сердце колотилось где-то в горле. Дыхание сбилось, как после быстрого бега. Я прижала руку к груди — ладонь чувствовала, как бешено стучит сердце.

— Это был сон, — сказала я вслух. — Просто сон.

Шорох моргнул. И в этом моргании мне почудился скепсис. Мол, «просто сон», ага, расскажи мне ещё.

Я села на диване и потёрла лицо. Щёки горели. Губы покалывало — как будто поцелуй почти случился, и тело ещё не поняло, что это было не по-настоящему. Я коснулась пальцами своих губ. Они были тёплыми. И мне показалось — или нет? — что я до сих пор чувствую его дыхание.