Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Глава 22 — Крис. «На пределе»

Пятая фигура отделилась от кромки леса и двинулась к дому.

Я стояла у окна, вцепившись в подоконник так, что побелели костяшки. Шорох рядом со мной выгнул спину и зашипел — низко, утробно, как никогда раньше. Его шерсть стояла дыбом по всему хребту, хвост раздулся в два раза, а из горла вырывался звук, от которого у меня самой кровь стыла в жилах.

Четыре Гончие — вытянутые, серокожие, безликие — замерли на границе моей тишины, там, где их товарка уже начала рассыпаться пеплом. Они не отступали. Они ждали. А за их спинами, медленно и неотвратимо, приближалась пятая фигура.

Высокая, неестественно худая, в сером балахоне с капюшоном, скрывавшим лицо. Она двигалась не как человек — скользила, словно её ноги не касались снега. И воздух вокруг неё дрожал, как над раскалённым асфальтом.

— Шорох, — прошептала я, не узнавая собственный голос, — это ведь не Гончая, да?

Кот повернул ко мне голову. В его жёлтых глазах я увидела то, чего никогда раньше не видела. Страх. Не за себя — за меня. И в голову пришёл образ: сгорбленная фигура, от которой расходились круги темноты, а внутри этих кругов — боль. Такая глубокая, что кости ломило даже от отголоска.

— Боль, — выдохнула я. — Это... это он и есть? Тот, о ком ты предупреждал?

«Да», — прозвучало в голове. Коротко. Хрипло. Почти обречённо.

Я сглотнула и перевела взгляд на приближающуюся фигуру. Лорд Боли. Один из Совета Пяти. Тот, кто управляет целой Доминией страданий. И он пришёл лично.

— Ну что ж, — сказала я, и голос дрогнул лишь самую малость, — значит, будем знакомиться.

Я отошла от окна и встала посреди кухни. Блокнот с медальоном лежал на столе, и я прижала к нему ладонь. Камень пульсировал алым — не тревожно, а сосредоточенно, как будто он тоже готовился к бою.

— Бабуля, — прошептала я, — если ты там меня слышишь... сейчас самое время для подсказки.

Медальон мигнул. И в мою голову хлынул поток образов.

Не слова — картинки, быстрые и яркие, как вспышки молнии. Я увидела женщину, похожую на бабушку в молодости: она стояла посреди точно такого же дома, и вокруг неё сгущалась тьма. А потом она выбросила вперёд руку — и тьма рассеялась. Не отступила — исчезла. Растворилась, как дым на ветру.

И в моей голове прозвучало бабушкиным голосом: «Прерывание — это не стена. Это клинок. Не держи его, Кристя. Бей».

Я распахнула глаза.

— Не стена, — повторила я вслух. — Клинок.

Шорох посмотрел на меня с недоумением. Я быстро перевела ему:

— Я всё это время пыталась глушить их своей тишиной. Как щитом. Но бабушка говорит, что это не щит. Это оружие.

Кот моргнул. От него пришёл отклик — не страх, а... предвкушение. Мол, ну наконец-то.

Я снова подошла к окну. Гончие всё ещё ждали на границе моей тишины. Лорд Боли остановился за их спинами, метрах в двадцати от дома. Его капюшон чуть колыхнулся — словно он принюхивался.

— Ладно, — прошептала я. — Давайте попробуем по-новому.

Я закрыла глаза и сосредоточилась. Тишина — моя тишина — всё ещё обволакивала дом, дрожа и потрескивая по краям. Но теперь я не пыталась её удержать. Я потянула её к себе. Собрала в одну точку. Представила, как тишина сгущается, превращаясь в невидимое лезвие — тонкое, острое, безжалостное.

Медальон на столе нагрелся так, что я чувствовала жар даже с расстояния в несколько шагов. Блокнот приоткрылся, и страницы начали перелистываться сами собой, словно от невидимого ветра. Я слышала, как Шорох зашипел громче — но не от страха. От возбуждения.

Я открыла глаза. Посмотрела на ближайшую Гончую — ту, что стояла на границе тишины, — и выбросила руку вперёд.

— Пошла прочь.

Невидимое лезвие ударило. Я не видела его, но почувствовала: словно из меня вырвалась волна, сжатая до тончайшего острия. Она прошла сквозь мою тишину, сквозь снег, сквозь воздух — и вонзилась в Гончую.

Та не отшатнулась. Она просто... исчезла. Рассыпалась чёрным пеплом в мгновение ока, даже не успев завыть. Три оставшиеся Гончие попятились. Лорд Боли замер. Его капюшон чуть приподнялся, словно он впервые за всё время заинтересовался.

— Получилось, — выдохнула я. — Шорох, получилось!

Но радость была недолгой. Лорд Боли двинулся вперёд. Медленно, как хищник, оценивающий добычу. Его Гончие расступились, пропуская его, и он подошёл к самой границе моей тишины. Остановился. Поднял руку — длинную, с тонкими, как спицы, пальцами, — и коснулся невидимой стены.

Тишина задрожала. Я почувствовала, как по ней пошли трещины, словно кто-то провёл ножом по стеклу. Боль отозвалась в висках.

— Ты сильна, ведьма, — прошелестел голос. Он не звучал в ушах — он проник прямо в голову, холодный и скрипучий, как старые петли. — Но ты не обучена. Твой клинок — хорош. Но против меня — недостаточен.

Он сжал пальцы — и моя тишина лопнула.

Я пошатнулась и схватилась за стол, чтобы не упасть. Шорох завыл. Медальон в блокноте вспыхнул так ярко, что осветил всю кухню, и страницы зашелестели с новой силой. Новый образ ворвался в голову — на этот раз не бабушкин, а мой собственный. Я увидела себя, стоящую посреди дома, и вокруг меня — сфера тишины. Но она была не сплошной. Она состояла из сотен тончайших игл, направленных вовне.

— Иглы, — прошептала я. — Много игл. Не одна волна.

Лорд Боли шагнул вперёд. Его пальцы потянулись к двери.

Я выбросила обе руки вперёд и закричала. Тишина взорвалась. Не наружу — вовнутрь. А потом из меня вырвались сотни невидимых игл, и каждая нашла свою цель. Гончие, которые стояли за спиной Лорда, исчезли мгновенно — просто перестали существовать. А сам Лорд Боли отшатнулся. Его балахон разорвался в нескольких местах, и из-под капюшона донёсся низкий, сдавленный звук — не крик, но что-то очень близкое.

Он отступил. На шаг. На другой. Потом остановился и посмотрел на меня. Капюшон упал с его головы, и я впервые увидела его лицо — иссушенное, обтянутое кожей, с тёмными провалами глаз и ртом, который выглядел как старая рана.