Ведьмы не плачут, или как избавиться от принца тени

Глава 23 — Крис. «Рассвет»

Я лежала с открытыми глазами и считала трещины на потолке. Семнадцать. Или восемнадцать. Сбилась на двенадцатый раз, когда Шорох дёрнул лапой во сне и тихо мявкнул. За окном ветер пересыпал снежную крупу, половицы под кроватью скрипели сами собой, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Они всё ещё здесь».

Когда небо посерело, я сдалась. Осторожно, чтобы не разбудить Сумрака, выбралась из-под одеяла и на цыпочках вышла в кухню. Пол был ледяным, и я пожалела, что не надела носки. Шорох последовал за мной — бесшумной тенью, которая, впрочем, громко требовала завтрак.

— Тихо ты, — прошептала я, насыпая ему собачий корм. — Разбудишь.

Кот посмотрел на меня с выражением «кого я должен разбудить, этого смертного?» и принялся хрустеть.

Я растопила печь, поставила чайник и села за стол, подперев щёку. Вчерашний вечер прокручивался в голове, как сцена из фильма. Его слова. Его рука в моей. Поцелуй.

Я машинально провела кончиком языка по верхней губе — там, где ещё чувствовалось тепло. И тут же одёрнула себя: Шорох уставился на меня с таким выражением, будто я украла его корм. В его жёлтых глазах читался немой укор. Мол, «тут такое творится, а ты...» Я хмыкнула и отвернулась. Следы у опушки. Огоньки. Кот, сказавший человеческим голосом «они ещё здесь». Приятные воспоминания — это хорошо, но кто-то шляется вокруг дома. И этот кто-то вряд ли хочет поздравить нас с выживанием.

Чайник закипел. Я заварила чай покрепче и как раз наливала вторую чашку, когда половицы в коридоре скрипнули. Я обернулась.

Сумрак стоял в дверях кухни. Сонный, взъерошенный, в одних джинсах и наполовину расстёгнутой рубашке, из-под которой виднелись бинты. Он щурился на свет — казалось, не до конца понимал, где находится. Но даже сквозь сонную одурь взгляд оставался цепким. Профессиональная привычка, от которой не избавиться даже после потери магии.

— Доброе утро, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Чай?

— Доброе, — хрипло отозвался он. — Чай — это хорошо.

Он сел на табурет, принял из моих рук чашку и сделал глоток. Я села напротив. Живым. Настоящим. И от этого ещё более... неудобным. Потому что смотреть на него хотелось слишком долго

— Как раны? — спросила я.

— Заживают, — он поморщился, пошевелив плечом. — Медленнее, чем хотелось бы. Смертные, оказывается, долго восстанавливаются.

— Добро пожаловать в клуб.

Он усмехнулся и отпил ещё. Потом поднял глаза:

— Ты плохо спала. Я слышал.

— Ты слышал? Ты же спал как убитый.

— Я спал, — согласился он. — Но чувствовал. Ты ворочалась. Шорох шипел. Что-то случилось?

Я вздохнула и рассказала. Про зелёные огоньки на опушке. Про следы на снегу, которые обрывались там, где стоял Лорд Боли. Про Шороха, который вчера впервые заговорил человеческой речью.

Сумрак слушал молча. Когда я закончила, он отставил чашку и потёр переносицу.

— Зелёные огоньки, — повторил он задумчиво. — Это не Гончие. Не Лорд Боли. У тех магия чёрная или багровая. А зелёный — цвет Зависти. Её Соглядатаи.
— Соглядатаи? — переспросила я. — Типа шпионов?
— Хуже. Это Зеркальные Соглядатаи — они оставляют следы и испускают свечение. Сами они не нападают. Они смотрят. Записывают. Докладывают хозяйке каждую деталь: сколько нас, где мы спим, когда я теряю бдительность. — Он поморщился, коснувшись раненого плеча. — Леди Зависти не нужна прямая атака. Она хочет, чтобы мы сами себя загнали в ловушку. Нервы, недосып, ошибки.
— То есть она просто смотрит?
— И ждёт. Когда я полностью восстановлю магию — или, наоборот, когда стану ещё слабее. Она не рискует, как Боли. Она выжидает идеального момента.

Он помолчал, глядя в окно. За стеклом занимался серый, мутный рассвет. Снег перестал, но небо было тяжёлым, низким.

— Моя магия ещё не вернулась, — сказал он наконец. — Я всё ещё смертен. В прямом столкновении я бесполезен.

— Ты не бесполезен.

— Я знаю, — он чуть улыбнулся. — Но я реалист. Без теней я не смогу защитить тебя так, как вчера.

— Тогда я защищу тебя, — сказала я просто. — У меня есть тишина. И Шорох. И бабушкин медальон. И, кажется, я начинаю понимать, как всем этим пользоваться.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. Потом протянул руку через стол и накрыл мою ладонь своей.

— Знаешь, — сказал он, — за триста лет я ни разу не позволял никому себя защищать.

— Привыкай, — ответила я. — В этом доме равноправие. Он чуть улыбнулся.

Шорох, до этого мирно хрустевший кормом, вдруг поднял голову и уставился на дверь. Его уши встали торчком, а хвост напрягся. Я переглянулась с Сумраком.

— Опять? — спросила я.

Кот не ответил, но его молчание было красноречивее слов. Я встала и подошла к окну. На снегу, у самой кромки леса, тянулась свежая цепочка следов. Они начинались от опушки и обрывались ровно на том же месте, что и вчера. Но теперь их было больше. Как будто кто-то ходил туда-сюда всю ночь.

— Они ждут, — сказал Сумрак, подходя сзади. — Не нападают. Просто наблюдают.

— Зачем?

— Чтобы понять, насколько мы сильны. Или чтобы дождаться момента, когда я снова стану уязвим. — Он помолчал. — Или чтобы передать сообщение.

— Какое?

— Что мы в ловушке. Что они здесь. И что время на исходе.

Я смотрела на следы и чувствовала, как внутри закипает злость. Не страх — злость. Они пришли к моему дому. Они угрожали мне, ранили Сумрака, напугали Шороха. И теперь они просто стоят там, в лесу, и смотрят.

Я вспомнила, как сидела на этом самом месте два дня назад, когда Сумрак впервые появился на пороге. Тогда я была загнанным зверьком с разбитым сердцем и чемоданом вещей. А теперь... Теперь я — наследница Клавдии. И этот дом — мой.

— Надоело, — сказала я вслух.

— Что?

— Прятаться. Ждать. Бояться. — Я повернулась к Сумраку. — Ты говорил, что хочешь войны. Что обещал Хаосу хаос. Так давай устроим его.

Он смотрел на меня, и в его глазах загорался знакомый огонь. Тот самый, который я видела в первую встречу. Тяжёлый, холодный, смертельно собранный.