Ведьмы тоже пьют латте

Глава 11. Дух, который любил плохие анекдоты

Тишина в кафе на следующее утро была иной. Не тревожной, а насыщенной, словно после хорошего, очищающего дождя. Яркая звезда за окном погасла с рассветом, но память о ней грела изнутри. Однако одинокая точка света не могла победить вселенскую серость. Выцветание никуда не делось. Оно просто ждало.

— Они приходили, — сказала Ася, расставляя чашки. Она всё ещё переваривала вчерашнее. — Они действительно приходили и говорили.

— Людям нужен был кто-то, кто готов слушать, — Артём склонился над своим блокнотом, перерисовывая наброски вчистую. Его движения были увереннее. — И место, где это можно сделать. Ты дала им и то, и другое.

— Это не я. Это… место. Настроение. — Она взглянула на него. — Ты.

Он отвёл глаза, но на щеках выступил лёгкий румянец. В сером мире он казался невероятно живым.

— Вчерашние истории помогли, но это не решение, — перевёл он разговор в практическое русло. — Мы лечим симптомы, а болезнь всё ещё здесь. В дневниках твоей бабушки ответа нет. Там есть боль, но нет выхода.

Ася кивнула, подходя к окну. Она смотрела не на серый мир, а куда-то внутрь себя.
— Бабушка говорила, что все дороги в здешних лесах ведут к Боровику. Если ты, конечно, знаешь, как его позвать.

Артём поднял бровь:
— К кому?

— Боровик. Дух леса. Хранитель здешних мест. Он… старше Серебрянска. Гораздо старше. Бабушка советовалась с ним, когда не могла найти ответ в книгах.

— И ты предлагаешь нам пойти и… посоветоваться с духом леса? — В его голосе вновь зазвучали отголоски старого скепсиса, но теперь они были окрашены не отрицанием, а лёгким неверием.

— У тебя есть идея лучше? — обернулась Ася. — Мы можем сидеть и ждать, пока всё окончательно исчезнет. Или можем попробовать спросить у того, кто, возможно, знает, почему это происходит.

Артём вздохнул, отложил карандаш и встал.
— Ладно. Что нам нужно? Серебряное блюдечко с молоком? Бусины?

— Бусины? — рассмеялась Ася. — Нет. По бабушкиным записям, он любит три вещи: тишину, грибной дождь и… плохие анекдоты.

Артём замер с выражением полнейшей неспособности мозга обработать эту информацию.
— Что?

— Говорила, у него ужасное чувство юмора. Пойдём. Возьмём чай в термосе и бутерброды. И… прихвати тот набросок, где я. На всякий случай.

Дорога вглубь леса была похожа на путешествие по старой чёрно-белой киноленте. Стволы деревьев — полосами пепла и угля, мох — блёклым бархатом, небо — белёсым потолком, не пропускающим света. Они шли молча, прислушиваясь. Но тишина здесь была мёртвой, без птиц, без шелеста листьев, без гула насекомых.

— Как мы его найдём? — прошептал Артём, будто боясь спугнуть само безмолвие.

— Не мы его, а он нас, — так же тихо ответила Ася. — Нужно создать настроение.

Она остановилась на поляне, которую помнила с детства. Здесь когда-то росли лютики и пахло земляникой. Теперь это было плоское, серое пятно.

— Ладно, — сказала она, ставя на пенёк термос и свёрток с бутербродами. — Приступаем к ритуалу.

— К какому? — насторожился Артём.

— К ритуалу создания настроения. Расскажи анекдот.

Артём смотрел на неё так, будто она предложила станцевать на одной ноге.
— Ты серьёзно? Сейчас? Здесь?

— Абсолютно серьёзно. Самый плохой, какой знаешь.

Он поморщился, поёрзал на месте, но видно было, что он подбирает варианты.
— Хорошо. Приходит программист к бабушке-гадалке, а она ему говорит: «Вижу, вижу… ты будешь писать код при свете полной луны… есть только один нюанс…» Какой нюанс? — Артём сделал драматическую паузу. — «Ты — волк».

Ася заморгала. В лесу было тихо.
— Боже, это и правда ужасно.

— Ты же сама просила! — взъярился Артём.

Внезапно где-то совсем рядом, из-за огромного, покрытого седым мхом валуна, раздался звук. Нечто среднее между сдержанным хрипом и клокотанием. Словно кто-то очень большой и очень старый давился смехом.

Из-за камня показалась… шляпка. Огромная, коричневая, в трещинах и узорах, точь-в-точь как у подберёзовика. За ней последовало лицо — обветренное, покрытое сетью морщин, похожих на грибные пластинки, с добрыми, светящимися янтарными глазами и длинной, лохматой бородой цвета лесной паутины. Существо выпрямилось во весь свой двухметровый рост. Оно было сложено из коряг, замшелых камней и самого духа старого леса.

— Нюанс… — прохрипело оно, и его борода затряслась от беззвучного смеха. — «Ты — волк»! Ха! Давно я не слышал такого свежего… перла!

Артём застыл в ступоре. Ася, дрожа от волнения, сделала шаг вперёд и поклонилась.
— Боровичок? Мы пришли просить совета.

Дух леса перестал смеяться и уставился на них своими глубокими глазами.
— Знаю, дитятко, знаю. Чай принесла? С бутербродами? И анекдотец… — он одобрительно кивнул в сторону Артёма. — Уважили. Старика уважили. А то все нынче к ритуалам да заклинаниям прибегают, а о простом человеческом внимании забыли.

Он тяжело опустился на землю, прислонившись спиной к валуну. Ася налила чаю в кружку и подала ему вместе с бутербродом. Боровик отломил кусочек, обмакнул в чай и отправил в рот.

— Так-так, — задумчиво прожевал он. — Беда пришла. Небывалая. Краски уплывают. Память уплывает. А за памятью — и всё остальное.

— Почему? — выдохнула Ася. — Мы читали бабушкины дневники. Мы знаем про её боль, про пожар…

— Знаете, — кивнул Боровик. — Но знать — мало. Боль старой Лунницы… она была сильной колдуньей. Её горе не просто ушло в землю. Оно вплелось в само полотно здешних мест. Стало тенью, которая росла и ждала. А ты, дитятко, — он ткнул толстым пальцем в сторону Аси, — своим кафе, своим светом, своей памятью о ней… ты эту тень разбудила. Ты заставила её проявиться. И теперь она пожирает всё, что было создано её светлой частью.

— То есть это я во всём виновата? — у Аси перехватило дыхание.

— Виновата? Нет. — Боровик отхлебнул чаю. — Ты стала причиной. Это разные вещи. Ты не виновата, что тень спала беспробудным сном. Ты виновата, что разбудила её? Нет. Ты лишь… проявила правду. А правда часто бывает болезненной.